Король Бели выслушал сына и понял, о чем он говорит; его великое сердце страдало. Он повернулся к Нудду и спросил:

— А что ты скажешь, сын мой?

Нудд решил, что брат подсказал ему выход из трудного положения, и поэтому ответил:

— Ты же слышал, отец, Ллудд говорит, что это его вина. Кто я такой, чтобы не соглашаться? В конце концов, он король. Пусть его кровь будет пролита за то зло, которое он совершил против тебя, твоей земли и твоего народа.

Мудрый Бели услышал эти слова, и они поразили его великую добрую душу. Со слезами на глазах Бели выхватил меч и отрубил Ллудду голову. Ллудд содрогнулся и умер.

Нудда изрядно напугало увиденное, но он по-прежнему не хотел брать на себя вину за ссору, которая привела к войне.

— Тебе все еще нечего сказать? — спросил Бели сына. Нудд молчал. И его молчание уязвило отца больше, чем лживые слова, услышанные раньше.

Великий король не хотел терять обоих сыновей в один день, поэтому он снова спросил Нудда:

— Для войны нужны двое, сын мой. Я правильно тебя понял, что в этом виноват только Ллудд?

Сердце Нудда давно обратилось в камень, но он все еще надеялся, что теперь, когда Ллудд мертв, королевский трон достанется ему. Поэтому ответил:

— Думай, как хочешь, отец мой. Ллудд занимал королевский трон. Он своей кровью заплатил за то зло, что творится на этой земле. Давай на том и закончим.

При этих словах Бели Маур издал ужасный стон — первый из Трех Мрачных Плачей Альбиона. В печали он накрыл голову полой плаща.

— Ты прав, когда говоришь, что Ллудд заплатил свой кровавый долг. Своей рукой я убил того, кто стоял вместо меня, моего слугу и моего сына. Именно Ллудд стал бы королем Альбиона после меня, и я пожертвовал им ради справедливости. Я и собой пожертвовал ради того, чтобы праведность снова процветала в Альбионе. Ллудд мертв. Но его смерть — ничто по сравнению с твоим наказанием.

— Ты опять про наказание? — фыркнул Нудд. — О чем речь? Справедливость восторжествовала. Что плохого я тебе сделал?

— Ты, не моргнув глазом, позволил брату принять наказание, которое заслужил сам, — сказал Бели. — Ты прав, когда говоришь, что долг уплачен невинной кровью Ллудда.

— Ну вот, раз долг уплачен, — попытался возражать Нудд, — пусть на том все и закончится. Зачем тебе убивать меня?

— Слушай внимательно, Нудд, — ответил Бели, искушенный в знании. — Если бы ты ответил правдиво, тебя бы пощадили. Но по твоим же словам я понял, что правда не на твоей стороне. Ллудд мертв, но после смерти он станет более великим, чем любой из когда-либо живших. Он поднимется, а ты примешь только унижение.

— Но ты сказал, что не убьешь меня! — воскликнул Нудд.

— И я сказал правду, Нудд. Ты будешь жить, чтобы слышать, как имя твоего брата прославляют везде, где люди почитают честь и справедливость. И ты будешь слышать, как люди проклинают твое имя. Ты будешь жить и никогда не умрешь, но твоя несчастная жизнь будет много хуже, чем благородная смерть Ллудда.

— Это нечестно! — воскликнул Нудд. — Я же твой единственный сын!

Но Бели больше не хотел слушать отравленных слов Нудда.

— Пошел вон от меня, Нечестивый, — сказал он. — Скройся с глаз моих. Поищи того, кто согласится дать тебе кров. Я надеюсь, что такого человека не найдется.

Нудд бежал с поля боя. Он странствовал по всему Альбиону, но так и не нашел того, кто дал бы ему место у своего очага, кто вынес бы ему чашу, чтобы утолить жажду. Холодное сердце его еще более ожесточилось. Наконец он вынужден был признать: «Все люди меня ненавидят. Я изгой в стране, которой мог бы править. Быть по сему. Если я не могу править здесь, найду другое место. Спущусь в Уфферн, куда ни один человек не осмеливается войти сам, и там буду править как король». {Уфферн в валлийском языке — преисподняя.}

Так Нудд восстал против всего живого, против всех, кому приятен дневной свет, и спустился в глубокую черноту Уфферна, где нет ничего, кроме удушающей тьмы и огня.

Тем временем Бели, Мудрый Король, взял тело своего любимого сына и отнес его на самый высокий холм Альбиона. Он насыпал курган над могилой сына и поручил бардам во все времена и во все дни восхвалять добродетели Ллудда. В центре кургана проросла серебристо-белая берёза. Бели срубил березу и сжег стройное деревце на костре. Искры взлетели высоко в небо и стали путеводными звездами, по которым люди находят путь во тьме. Затем Бели собрал угли и пепел из костра и тоже бросил их в небо. Они протянулись сияющей лентой, известной как Небесный Путь. Сам Ллудд, Светлый Дух, каждую ночь ступает по этой звездной тропе, постоянно взирая на самый прекрасный остров в мире. А люди, способные видеть это чудо, испытывают благоговение и трепет перед его несравненной красотой.

Нудд, Враг Всего Живого, копил и копил в себе всяческое зло. Несчастные духи, наводнившие нижние области мира, толпились у его дверей и называли его господином. Они стали коранидами, Воинством Хаоса, нечеловеческими приспешниками Цитраула, им доставляют наслаждение страдания людские, они радуются смерти: погрязшие в ненависти, свирепые в злобе, жестокие, всегда недовольные порядком, правом и добром. Они изощренно изобретательны в разврате, непристойностях и в любом беззаконии. Кораниды обитают в темных чертогах, выедающих их ядовитые души. Они глумятся над миром, летят на крыльях бури за своим грозным монархом: Нуддом, принцем Уфферна, королем коранидов, повелителем Вечной Ночи. Вместо королевского торка он носит на шее Черную Змею Аноэта и клык Вирма. По приказу лорда Нудда кораниды готовы уничтожить все светлое и прекрасное.

Тегид поднял глаза от огня и посмотрел на меня. В его глазах плескался страх. Я понял, что иначе как через балладу не передать страшного смысла, поведанного им. Бард тихо произнес:

— Здесь заканчивается история лорда Нудда. Да услышит тот, кто захочет.

Наверное, найдутся и такие, кто не захочет. Но они не видели того, что видел я. Вольно неверующим наслаждаться безопасностью, даруемой неверием. Но я видел Цитраула. Я не сомневался, что Лорд Нудд и его Войско Демонов вырвались на свободу и теперь они бродят по Альбиону, сея