Утром 9 июля Говард-Бери и Херон, съев приготовленные Хопапхемой на завтрак молоко, репу и мясо, отправились в долгий поход назад, в Тингри. Они спустились по Кхарта-Чу, а затем, вместо того чтобы возвращаться на запад и переходить через Дойя-Ла, около 16 километров шли по орографически правому берегу Пхунг-Чу вверх по течению. Большие поля ячменя, гороха и горчицы постепенно сходили на нет, уступая место бесплодной местности. Вскоре река вплотную подошла к горам, тропа теперь вилась по отвесным скалам, возникла опасность камнепадов. Затем путники пересекли несколько широких каменистых террас и попали в деревушку Дак, где сменили вьючных животных. За Даком река круто поворачивает на восток и исчезает в грозном ущелье. Англичане же пошли прямо и поднялись высоко по боковой долине, ведущей на запад. Оказалось, что это нижнее течение реки Дзакар-Чу, исток которой находится в скалах и льдах Ронгбука, и где она известна как Ронгбук-Чу. Говард-Бери планировал пройти вверх по Дзакар-Чу около 65 километров, завершить большой круг исследований, а затем направиться на северо-запад, к Тингри, добавив таким образом к уже разведанным территориям несколько сотен квадратных километров новой местности.

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ТИБЕТЦЕВ, ОТПРАВИТЬСЯ В БЕЮЛ ВСЛЕПУЮ, НИЧЕГО НЕ ЗНАЯ О НАДЛЕЖАЩИХ РИТУАЛАХ, НАХОДЯСЬ В ПОЛНОМ НЕВЕДЕНИИ ОТНОСИТЕЛЬНО ВСЕГО, ЧТО ДОСТУПНО ЛИШЬ ИЩУЩЕМУ, А НЕ ОБЫЧНОМУ ЧЕЛОВЕКУ С ОБЫЧНЫМ ВОСПРИЯТИЕМ, – ПОЛНЕЙШЕЕ БЕЗРАССУДСТВО.

В первую ночь они остановились в деревне Луме, в красивом деревенском доме, в саду которого росли огромные тополя, посаженные, по словам жителей, около 500 лет назад, одно дерево достигало поразительных 12 метров в окружности у основания. За садом виднелись наделы пшеницы и ячменя, несмотря на высоту 3900 метров, а поля кишели зайцами и сороками. Вечером и ночью снова шел дождь, а к утру на окрестных горах выпал снег. Снежный покров опускался ниже отметки 4800 метров – верный знак того, что сезон подходит к концу, и к Говарду-Бери вернулось беспокойство. На следующий день британцы шли вверх по Дзакар-Чу, причем большую часть пути пришлось двигаться прямо по руслу реки, потому что она оказалась зажата скалами, а кое-где разливы представляли опасность. Время от времени скалы расступались, и получалось недолго отдохнуть на небольших диких галечных пляжах, поросших тамариском и облепихой. Но в основном приходилось бороться с течением. Через 24 километра Херон захотел остановиться, так как носильщики из Кхарты выдохлись, но Говард-Бери настоял на том, чтобы пройти еще 11 километров до деревни Пулме, куда они добрели под дождем и в темноте. Здесь они с радостью увидели установленные палатки и жителей, ожидавших их прибытия с горячей едой и несколькими чанами ячменного пива.

11 июля Говард-Бери проснулся затемно и, дав указание Чхетену Вангди вести Херона и остальной караван в неспешном темпе, отправился вперед. Перебираясь вброд через Дзакар-Чу, он не учел, что течение было очень сильным. Пони сбило с ног, и начальник экспедиции оказался в воде, цепляясь за седло. Не самое приятное начало дня, который обещал быть долгим. Через несколько километров, в Таши-Дзонге, Говард-Бери сменил лошадь и нашел проводника, который повел его прочь от реки, к перевалам, ведущим в Тингри. Все утро лил холодный дождь, и мрачная долина, по которой они ехали, казалось, пережила какое-то бедствие в незапамятные времена. Англичанин увидел множество руин – деревни, разрушенные, как он предположил, во время гуркхских войн XVIII века, когда Непал вторгался в пограничные районы Тибета. С некоторым облегчением они наконец выбрались из долины, и вскоре узкая тропа снова вилась меж больших валунов, медленно подводя путников к перевалу, за которым на запад уходила обширная равнина Тингри. Когда до конца пути оставалось совсем немного, налетел ветер и пошел дождь. Только к вечеру, преодолев около 65 километров, промокший до костей Говард-Бери наконец прибыл на базу в Тингри. Все его вещи остались с караваном, поэтому начальник экспедиции спал в ту ночь без одеяла и спальника, завернувшись в запасную палатку. Но он не жаловался.

На следующее утро Уолластон и Морсхед рассказали Говарду-Бери о проделанной работе. За время его отсутствия исследовательская группа под командованием Морсхеда прошла севернее и западнее Тингри, несмотря на постоянные задержки из-за надвигающегося муссона, который разразился в полную силу 7 июля, заставив их вернуться на базу. Работая в окрестностях в Тингри, Уолластон собрал большую коллекцию насекомых, крыс, птиц и растений, несмотря на отсутствие сотрудничества в этом вопросе со стороны тибетцев, не желавших убивать даже самой малой твари. Мнение Уолластона о стране и людях не улучшилось, настроен он был мрачно. Тингри, писал он, «место невообразимо грязное, люди мерзки в своих привычках: они так же неописуемо грязны и до невозможности невежественны и суеверны, ежедневно вижу большое количество толстых розовых языков». Очевидно, традиционное тибетское приветствие раздражало Уолластона. Суровый пейзаж его тоже не вдохновлял. «Воздух в Тибете прекрасный и бодрящий, – признавал он, – но это не моя страна. Не вижу ничего интересного в огромных пиках, возвышающихся над голой равниной, и даже не уверен, что можно найти красоту в чистом виде в снежных горах».

Неприязнь Уолластона к тибетцам и Тибету была обусловлена не физическим дискомфортом или недовольством коллегами. Экспедиция к Эвересту, писал он Хинксу, была просто пикником по сравнению с тем, что ему пришлось пережить в Новой Гвинее. Уолластон также восхищался Говардом-Бери и как человеком, и как руководителем, в том числе потому, что между участниками экспедиции почти не возникало трений. Основной проблемой Уолластона, как позже отметит его сын, была ненависть ко всем религиям. Возникло это чувство вследствие научного образования, но укоренилось после того, что Уолластону довелось пережить на войне. В отличие от Говарда-Бери, любопытство и интерес которого к буддизму рос, Уолластон все больше злился на теократию, которая, по его мнению, позволяла монахам и монахиням вести праздную жизнь и паразитировать, эксплуатируя трудолюбивых крестьян и тратя богатства нации.

В конечном счете его интересовали не культура и даже не восхождение на Эверест, а «неописуемая красота цветов и вид этих гор, ледники, спускающиеся к высоким елям». Поэтому, когда Уолластон и Морсхед сообщили Говарду-Бери о приглашении от дзонгпёна посетить деревню Ньялам – один из центров торговли на границе с Непалом, к юго-западу от Эвереста, очевидно, что их в первую очередь привлекла возможность исследовать новый край, увидеть Госайнтан и Гауризанкар – горы, которые европейцы неоднократно путали с Эверестом, и «закрасить» очередное белое пятно на карте площадью несколько сотен квадратных километров. Уолластона, в частности, мало интересовало, что маршрут пройдет через Лапче – родину Миларепы и одно из самых священных мест паломничества в Тибете, что путешествие начнется с посещения храма Лангкор, которому, как утверждалось, тысяча лет и где хранился камень, брошенный Буддой Шакьямуни через Гималаи для Гуру Ринпоче. Для доктора гораздо важнее была возможность встретить