— Объясни.

— Пожалуйста. Леда требует как можно быстрее овладеть этим городом. Я же затяну осаду. Это отвлечёт от основного театра войны значительные силы, на которые рассчитывает Леда. Возможно, это нарушит её планы.

— Это с Юльмом-то нарушит?! — Русий хмыкнул. — Никакое войско не устоит против армии, какой командует Юльм. Кстати, как Леде удалось приручить его? Помнится, он ещё со времён Острова её на дух не переносил!

— Он не помнит, кто он, а Леда предупредила меня и Кеельсее, что с нами случится, если попытаемся открыть глаза Юльму. Что же касается военного гения Юльма, в этот раз ему придётся иметь дело с очень сильными армиями, которыми командуют талантливые полководцы. В любом случае, если осада затянется…

Посвящённый многозначительно не завершил фразу.

— Леде это вряд ли понравится.

— Она ни о чём не догадается и уж в любом случае ничего не докажет. Я рискую, но в меру, что меня устраивает.

— Понимаю. Что ж, в таком случае меня тоже устраивает. Это не совсем то, на что я рассчитывал, но лучше, чем ничего. За наш союз!

— За наш тайный союз! — со значением поправил Гумий, касаясь краем бокала килика Русия.

Потом зрентшианец исчез. Гумий кликнул слуг и приказал убрать лежащее на входе тело. Наутро он связался с Ледой и сообщил, что делает всё, дабы взять Карфаген, но тот изо всех сил держится. Леда не укоряла, но в голосе её отчётливо слышалось недовольство. Гумий заверил, что сделает всё, что в его силах. Он сделал большее, то есть — ровным счётом ничего.

Воинство Солнца бездействовало. Карфаген держался. Игра продолжалась. Игра по новым правилам…

16.3 Аландр при помощи Гиптия разбивает Гасдрубала Баркида, какой отважно погибает в сражении

Думал ли Гасдрубал, что когда-нибудь повторит путь своего брата, преодолеет с армией горы, ещё недавно считавшиеся непреодолимыми. Причём проделал это Гасдрубал блестяще. Если Ганнибал в буквальном смысле слова проламывался через воинственные галльские племена, его брат заблаговременно позаботился о том, чтобы превратить врагов в друзей. Галлы не испытывали симпатии ни к римлянам, зарившимся на их земли, ни к карфагенянам, «славным» той же слабостью. К чему они указанную симпатию испытывали, так это к деньгам — к полновесным серебряным монетам, каких у Баркида было в переизбытке. Казна его была столь велика, что при известном терпении можно было б навербовать армию хоть вдвое большую той, что повёл на Рим Ганнибал.

Гасдрубал проявлял именно такое терпение. Он благоразумно миновал стороной владения воинственных во'лков и по осени расположился в землях аллоброгов. Вели себя гасдрубаловы воины предусмотрительно, с местным населением не конфликтуя, вербовщики трясли кошелями, полными новеньких монет с изображением Тиннит и Мелькарта. От желающих послужить под знамёнами щедрого и могучего Карфагена отбоя не было. К своим двадцати тысячам иберов и нумидийцев Баркид прибавил сначала двадцать, потом ещё двадцать галлов. К концу зимы, суровой в здешних краях, в разбросанных неподалёку друг от друга четырёх лагерях собралось около ста тысяч воинов. Облачённые в звериные шкуры, кельты не страшились холода, а чтобы согреться, столь яростно рубились в нешуточных поединках на своих длинных мечах, что клинки не выдерживали и, хрупкие от мороза, разлетались в осколки.

Воодушевляемые щедрою платой и ещё более щедрыми обещаниями, варвары пылали решимостью продемонстрировать свою удаль неведомым дикарям, покушавшимся на самое святое, что имели все эти галлы и иберы — их дикую отвагу, устрашавшую цивилизованного обывателя Италии или Эллады.

— Мы им покажем, что значит галлы! Они ещё узнают, чего стоят иберы!

И всё было хорошо, настолько хорошо, что Гасдрубал боялся сглазить. Не за горами была весна, какая освободит скальные тропы и сделает доступными перевалы. Тогда-то неисчислимые полчища хлынут на юг, пополняя ряды великой армии Запада, какую не одолеть никаким дикарям. Тогда-то…

Неприятности начались внезапно, придя ниоткуда. Однажды к утру часовые одного из лагерей увидели громадного волка, тащившего на спине ребёнка. Горячие головы немедленно бросились по хрустящему насту в погоню за зверем и не вернулись. Все восемнадцать человек, сильных и при оружии! Исчезли бесследно, как будто и не существовали.

О происшествии доложили. Погибших искали до темноты, потом перестали, списав случившееся на лавину. А наутро на виду лагеря показалась уже стая волков — восемнадцать тварей, каждая из которых тащила на могучем хребту истерзанного человека.

Ярость была таковой, что за ворота выбежали сотни воинов, жаждавших отомстить.

История повторилась. Все они, исключая немногих, тех, что одумались и повернули, исчезли, растаяли в горах, сверкающем снеге и подступившей в ночи темноте. Их не искали: робость поселилась в сердцах людей.

А в подлунную пору лагерь потряс жуткий вой, нёсшийся отовсюду. Воины выскакивали из палаток, на бегу хватая оружие. Холодная в мертвенном свете сталь готова была окраситься волчью кровью, но твари не шли, лишь выли и выли, наполняя колющим страхом сердца.

Наутро вокруг лагеря уже сновали мириады волков, волочивших туда и сюда тела отважных, вышедших накануне из лагеря.

И начался хаос. Напрасно Гасдрубал, не без труда извещённый о происходящем, послал на выручку обложенному хищниками лагерю нумидийские эскадроны. Лошади наотрез отказывались выходить за ограду, где деловито сновали неестественно громадные волки. Люди также не хотели идти на верную смерть, отказываясь повиноваться приказам и даже не прельстившись на предложенное серебро — по двадцать монет для тех, кто найдёт в себе мужество сразить хотя бы одну тварь.

Волки нарушили подвоз провианта — обрушился голод. Отчаявшиеся солдаты принялись оставлять лагерь. Сколько их добралось до отчих мест — неведомо, но назад не вернулся ни один. Минуло лишь двадцать дней с той памятной ночи, когда волк нёс маленького ребёнка, а лагеря почитай не существовало. Лишь несколько сот обезумевших от страха и каждоночного воя людей призраками бродили между палаток. Четверть войска. Эта история стоила Гасдрубалу ровно четверти войска. И эта загадочная история не положила предел бедам.

Другой лагерь, расположенный к северу от прочих, подвергся нападению летучих мышей. Твари объявились ночью, тучами атаковав палатки. Трепеща крылами, вампиры набрасывались на людей, расцарапывали им лица и головы когтями, норовили впиться в шею. Мыши — не волки, от них удалось отбиться, но на следующую ночь всё повторилось. Тьма наполнилась шелестом, твари атаковали забившихся в палатки людей. Многие были покусаны так, что на рассвете отправились к предкам. Перепуганные варвары начали толпами оставлять и этот лагерь. Ни уговоры, ни угрозы, ни серебро не останавливали их. Минуло лишь