Эдрин, ты совсем не изменился, — сказал я. — Всё такой же влюблённый до Луны.

Септиллис вздрогнул.

— Я не—

Я шагнул вперёд, так близко, что видел каждый тонкий волосок на его щеке, и он замолчал.

— Никогда больше не отправляй моих людей на другие посты.

Септиллис лишь тихо выдохнул через нос, не сдвинувшись с места.

— Как скажете, Ваше Высочество.

Я развернулся на каблуках и поднялся обратно по лестнице. Крошечный сад в этом свете уже не казался волшебным. Я столько раз переосмысливал свой визит сюда, мечтая, чтобы той ночью я всё-таки поцеловал её или придумал повод остаться дольше. Я вспомнил её — листок, застрявший в её косе, когда она протягивала мне том нашей истории.

Милость Эдрина, она была прекрасна.

И теперь — она исчезла.

Если ей повезло, она больше никогда не увидит никого из нас. Я оплакивал эту реальность, обходя колонны и не желая переписывать своё последнее воспоминание о ней этим новым отсутствием.

Фокслин стоял, прислонившись к стене, когда я обогнул последнюю колонну.

— Тебе идёт, — сказал я, и он обернулся. — Низкий и скромный страж у двери.

Он усмехнулся и подошёл, обняв меня в нескольких шагах от двери. Я ответил объятием, и он прошептал мне на ухо:

— В этом назначении больше, чем кажется на первый взгляд, друг.

— Дай угадаю, — ответил я, понизив голос. — Ты сторожишь пустую комнату.

Мы отстранились друг от друга, и он огляделся.

— Неправильно.

У меня ёкнуло сердце.

— Значит, она там. Ты её видел?

— Видел.

Меня накрыли облегчение и радость, а затем — замешательство. Септиллис что-то скрывал, но если не побег, то что?

— Значит, она всё-таки больна?

Он покачал головой, всё так же тихо:

— Она совершенно здорова.

Это становилось всё менее понятным.

— Тогда зачем ты здесь?

— Септиллис оставил мне очень конкретные указания, — сказал Фокслин. — Никого и ничего не пускать внутрь, кроме еды, которую приносит Калли.

— Повар? — уточнил я.

Он кивнул.

— Да.

— Я не понимаю, — признался я. — Что случилось?

Из-за двери донёсся раздражённый вздох. Я услышал, как что-то тяжёлое передвинули, и затем она появилась. Её коса растрепалась, тёмные пряди выбились наружу. Она потерла лицо и пригвоздила меня взглядом этих сапфировых глаз.

Я ненавидел, как сильно был рад её видеть.

Она нахмурилась, и я упивался её раздражением.

— Если вы решили обсуждать меня у моей двери, пожалуйста, помните, что я слышу куда лучше, чем вы.

Я глубоко поклонился.

— Леди Ворска, я рад узнать, что вы в добром здравии.

Танидвен сморщила нос, прикрывая дверь чуть сильнее, будто опомнившись. Потом она посмотрела на небо и обратно в комнату. Когда её пронзительный взгляд снова встретился с моим, в нём была решимость.

— Я хотела бы принять ваше предложение о прогулке.

Фокслин шагнул к ней.

— Это разумно, миледи?

Она вздохнула.

— Я почти сутки не выходила из этих стен и декаду провела в этом замке. Если я не выйду наружу, я закричу.

Он бросил на неё тревожный взгляд.

— Мне не разрешено выпускать вас, миледи, ради вашей же безопасности.

— Я знаю, от чего ваши приказы меня защищают. И от кого, — её глаза сверкнули, и она посмотрела прямо на меня. — Ланг не причинит мне вреда.

Опять она назвала меня Лангом. Понимала ли она, что делает? Это что-то во мне переворачивало — слышать, как она так просто и естественно меня называет.

Но её слова наконец всё расставили по местам. Септиллис поставил Фокслина здесь ради защиты Танидвен, а не чтобы скрыть её побег. Значит, кто-то другой пытался ей навредить. Сам Уэйнстрилл? Или, может, Даффиния, действующая по наущению моей тёти?

Гнев вспыхнул во мне горячо и резко — вместе с этим странным желанием просто обнять её.

Ланг не причинит мне вреда, — сказала она. Да хранят меня Пятеро, эта женщина владела моим сердцем.

— Идите собирайтесь, — сказал я, и она развернулась, исчезая в комнате.

Я положил руку на плечо Фокслина.

— Всё в порядке, Фокслин. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Ладно, — он бросил на меня предупреждающий взгляд. — Но не пропадай слишком надолго, а то вернёшься к новой красивой голове на колу.

— Смотри, кто сюда входит и кто выходит.

Фокслин закатил глаза.

— Разумеется. Я всего лишь ваш скромный страж у двери.

Казалось, «собраться» означало лишь заново заплести волосы и привязать дракона к груди, как мешок с мукой. Она не стала надевать бусы на лицо, и было ли это тайным протестом против будущего мужа или просто равнодушием — я не спрашивал. Вместо этого я поинтересовался, разумно ли брать с собой дракона, но она сказала, что не отпустит его от себя ни на шаг, а раз уж я был намерен не выпускать из виду её саму, то спорить не стал.

У нас было впемя до полудня — до возвращения брата и отца из Видариума, — несколько драгоценных часов относительного покоя.

Я вывел её на этаж над кухней и через служебный выход, где дежурил страж, которому я в основном доверял. Когда стены остались позади, мы оба словно выдохнули разом. Я рассказывал ей об истории города, и она кивала так, будто уже всё это знала. Она расспрашивала о названиях мостов, источнике камня для кладки и о том, как часто здесь бывают наводнения. Я отвечал, как умел, и, кажется, её это устраивало.

Наш разговор был чистой болтовнёй, даже когда я заплатил удивлённому горожанину за час его лодки. Мы держались безопасных тем: сезонный отлив, архитектура Видариума, даже количество скота в Землях Зрения по сравнению с Землями Аромата — пока я грёб по тесным и оживлённым каналам и наконец не вывел нас к более широким протокам на восточной окраине города.

Я уже скинул танмерский плащ, но пот всё равно не унимался. Я оказался прав насчёт нестерпимой жары. Теперь, всего за час до полудня, солнце безжалостно жгло мне шею.

Когда мы оказались посреди канала, широкого, как река, и достаточно далеко от чужих глаз и ушей, я снял зелёную тунику и набросил её поверх плаща. Расстегнул белую рубашку наполовину и с облегчением вздохнул, почувствовав лёгкий ветерок.

Я откинулся на корму и позволил лодке дрейфовать, снова посмотрев на Танидвен. Она уже смотрела на меня; её взгляд, полуприкрытый, задержался на моей груди. У меня перехватило дыхание, и она отвела глаза.

— Теперь ты скажешь, что случилось? — спросил я.

— Твоя тётя пыталась меня отравить, — просто ответила она, глядя на солнечные блики на воде. — Ну, точнее,