Ярость Чаэтор вспыхнула и во мне.

Можно я ему голову откушу? — прошипела она.

Неспособных? Мне хотелось рассмеяться, но я был не настолько глуп. Я мог бы привести десяток стратегических доводов, почему Банриллену нельзя жениться на ней — главный из них, конечно, угроза моей власти. Если у него будет дракон, да ещё и старшинство, он попытается оспорить мой трон. Отец, возможно, прислушался бы, если бы я подал это как страх перед амбициями брата или как жадность до второго дракона. Это он бы понял.

Но его слова были слишком жестоки, чтобы играть в игры.

Я оскалился.

— Значит, такова твоя позиция? Спасибо, что объяснил её так ясно. Банриллен посадит в клетку и Ворску, и её дракона, как ему заблагорассудится, а ты и пальцем не пошевелишь, чтобы это остановить.

Браксторн только улыбнулся моей злости.

— Зато она будет верна нашему королевству.

— У неё не будет другого выбора.

Его улыбка померкла, но мерзкое чувство победы всё ещё распирало его грудь.

— А что такое верность, если не отсутствие выбора?

Это было самое мрачное, что я когда-либо слышал.

Настроение у меня оставалось чёрным, как сажа, когда Чаэтор высадила меня на стенах, ближайших к казармам городской стражи. Я нырнул в покои Фокслина — пусто. Я с размаху ударил ладонью по дверному косяку и обернулся к его людям в казарме.

— Где он?

Один из них поднялся, не отрывая взгляда от моих сапог.

— Его отправили на другой пост, Ваше Высочество.

— Отправили на другой пост, — повторил я. — Из Городской Стражи?

— Да, Ваше Высочество.

Я стиснул зубы.

— По чьему приказу?

Его уши покраснели.

— Я… не знаю.

Имя моей тёти было написано крупными буквами на его лице.

— Где он теперь?

— В замке, — ответил тот же солдат.

Тут с койки напротив поднялся другой.

— Он сказал, что это дежурство у двери, сэр.

— Дежурство у двери, — повторил я. — Пятеро, меня не было всего день. Один чёртов день.

Я вылетел из комнаты и зашагал по коридорам. На этот раз тётя перешла черту. Стоило мне уехать — и она украла моею правую руку. Дежурство у двери? Что это вообще должно значить? Она выбрала его, чтобы помучить меня, я был уверен.

Я вырвался через главные двери и мельком взглянул на Чаэтор — она сидела на ближайшей башне, купаясь в восхищении и страхе утренних стражников.

Полетаем? — лениво спросила она.

Нет, — ответил я. — Мне нужно пройтись, чтобы хоть немного выпустить пар.

Хорошо, — отозвалась она. — Все эти званые ужины пошли тебе прямо в брюхо. А с таким животом жену не поймаешь.

Может, тогда я всё-таки полетаю, если это отпугнёт женщин, — буркнул я.

Поздно, — сказала она.

Я услышал ахи, а потом тяжёлый хлопок её крыльев. В следующую секунду она уже была в воздухе и отключилась от нашей связи.

Ей надоело моё дурное настроение, так же как меня раздражала её кажущаяся свобода. Я хотел бы целыми днями кружить в небе.

Утро было ещё ранним, но жара уже поднималась. День обещал быть знойным, и несмотря на мою бледную кожу, плохо переносящую солнце, я всегда любил жару Танмера. Ходьба, вместе с настороженными поклонами прохожих, возвращала меня на землю. Я был Принцем Драундхейвена. Мне не пристало быть рабом мимолётных чувств или легко срываться в ярость. Мой долг — быть нейтральным и справедливым.

Но стоило мне снова войти под мраморные своды замка, как я ощутил тяжесть камня, тяжесть ожиданий, оковы моего рождения, защёлкивающиеся вокруг меня.

Я прошёл через главный зал и поднялся на два пролёта вверх. Вышел в южные сады, надеясь найти принцессу Дериниллис. Вместо неё я увидел её сына. Он изучал грядку лекарственных растений, белые волосы спадали ему на лицо, пока он стоял на коленях в полной сосредоточенности.

— Кузен.

Я не смог сдержать улыбки, когда он тут же выпрямился, его безупречное самообладание на миг треснуло, когда он резко поднял голову и посмотрел на меня. Я скрестил руки.

— Значит, это твоих рук дело?

Септиллис прикрыл солнце рукой, поднимаясь на ноги, и поклонился.

— С возвращением, Ваше Высочество.

Я взглянул на растение у его ног и понял, что это одно из немногих, которые я мог назвать. Домил — его используют для усыпления. Проблемы со сном? Неудивительно, учитывая тот огромный секрет, который он скрывал от моего отца о личности одной гостьи.

— Твоя мать взяла на себя смелость отправить на другой пост моих людей. Где она?

Его завидная маска вернулась на место.

— Если вы имеете в виду Фокслина, то, должен признаться, это было моё решение.

Я прищурился. Септиллис? Септиллис отдал приказ моему человеку? Тот самый, кто всегда проявлял мучительную осторожность, а стоило мне отвернуться — стал действовать как змея? Часть меня даже уважала это.

— Было дело, для которого, как я полагал, он хорошо подойдёт. И когда я услышал, что он не сопровождает вас в Видариум, решил, что проблем не будет. — Он снова поклонился, воплощение услужливости. — Прошу прощения за неудобства.

— Какое дело?

Септиллис помедлил, потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Я поставил его у двери Ворски. Уэйнстриллу, в конце концов, понадобилось быть у Унгер Лифта.

Он поставил Фокслина у двери Танидвен? Почему? Что-то в его белых глазах, во всей его манере, было не так.

— Что случилось?

— Леди стало нехорошо. Я решил, что лучше никого не пускать, пока мы не узнаем, может ли это быть заразно. Я подумал, что Фокслин сумеет удержать гостей подальше.

— Она больна? — спросил я.

— Похоже, она уже идёт на поправку, но всё же лучше всем держаться на расстоянии.

О. О.

Так вот в чём игра. И он был в ней полностью. Она, должно быть, уже ушла — вчера, надеюсь. А вся эта уловка с Фокслином нужна была лишь затем, чтобы Уэйнстрилл не обнаружил, что «болезнь» — это ничто. Она давно исчезла, а Септиллис купил ей несколько дней.

Верный Брат до конца. Выбрал свою ивенфолдскую кровь, а не собственную семью.

Это было умно. По-настоящему умно. Как бы я ни злился на его предательство — если бы он предупредил меня, я бы помог ему.

Я только вздохнул.

— Я знаю, что ты обводишь моего отца вокруг пальца, Септиллис. Но меня — нет.

Он напрягся.

— Ваше Высочество.

Я увидел это в его глазах — любовь, которую он к ней испытывал. Ту же самую любовь, что я видел в Ивенфолде.

— Да хранит тебя