а в том, что среди прочих тут висит фото Энди Милтона, которого недавно казнили?

– Его не казнили, Орифа! Мы просто прервали его переход. Это было необходимо! Мы же знаем, что иначе он бы превратился!

– Откуда?

– Что значит, откуда?! – Лицо Марин краснело с каждым произнесенным словом.

– Марин, – вмешался Макс, – не кричи. Давайте сядем и спокойно поговорим.

– Да не буду я садиться! Скажи ей! Она должна убрать эти фото!

Орифа взяла термос, налила чай в кружку и села рядом с Лиа.

– Дорогая, – спокойно произнесла Орифа, – о том, что укушенные превращаются в зомби, мы знаем из фильмов, но на практике здесь мы это еще ни разу не проверяли, хоть Миша, как врач, просил об эксперименте. А пока теория не доказана – она всего лишь теория.

– Орифа, – вмешался Макс, – мы не можем так рисковать.

– Мы каждый день рискуем, – оборвала она, – но это никому не мешает делать то, что делается. Эксперимент можно было бы провести, организовав все должным образом.

– Так ты поэтому установила стенд? – Макс взял в руки чашку со стойки и указал на термос, спрашивая разрешения налить себе чай.

Орифа кивнула и мягко ответила, глядя на Марин:

– Нет. Я все равно бы установила стенд, потому что будет не лишним помнить тех, кого мы потеряли. Я не собираюсь делать из этого культ или рыдать в подушку круглые сутки. Мертвых нужно уметь отпускать, но о них при этом нужно еще уметь помнить.

– Так ты не уберешь его? – Марин сцепила руки на груди и уставилась на присутствующих.

«Да, да, – подумала Лиа, – а мы тут чаек попиваем, пока ты бурчишь».

– Нет, Марин. Я его не уберу. Если Кишану так не нравятся фотки мертвых людей, то пусть уберет из своего кабинета пластинки с Кобейном. Этот парнишка уже давно отчалил.

Марин аж рыкнула на выдохе, расцепила руки, резко развернулась и вышла.

Орифа выиграла очередную схватку.

Лиа отпила чай и отметила про себя, что день удался.

Глава 32 (ПОСЛЕ) Дом на колесах

«Дом на колесах» стал прекрасным средством передвижения. Беркут управлялся с ним, словно всю жизнь такой водил. Санни держался возле него, явно не желая находиться рядом с Оскаром. Да и Беркут, казалось, был не против его присутствия. Мог время от времени травить истории из прошлой жизни. Санни был хорошим слушателем. Почти все время молчал, изредка вставляя короткие реплики.

Найти дом на колесах было настоящей удачей для их странной компании. Вот только Милада знала, что удача тут ни при чем. Страшила показал ей его во сне, и это было не единственным, что она увидела. Но рассказывать о своих снах не стала. Никому. Ни Джереми, ни даже Большому По.

«Детка, детка, не беги…»

Милада нахмурилась.

– Что такое, малыш? – спросил Джереми.

Помотала головой. Разговаривать не хотелось.

Оскар сидел напротив и рассматривал их с Джереми, изучал. Положил пистолет на стол дулом к ним, руку с него не убрал.

«Детка, детка, не беги, ты за дяденькой иди…»

Дурацкая считалочка. Или песенка. Страшила изводил Миладу еще с поезда, и все время что-то не договаривал.

– Говорить будем, или как? – Оскар облокотился на стол и отвел руку с пистолетом в сторону. Милада поняла, что он сейчас начнет задавать вопросы, которые давно витают в воздухе.

– Так что произошло там, на крыше? – он спросил сразу у обоих, из расчета, что кто-нибудь да заговорит.

– Что ты имеешь в виду? – почти невозмутимым голосом спросил Джереми.

– Ой, не прикидывайся, пацан, ты прекрасно знаешь, что.

– Нет, не знаю.

– Да не е... – Он осекся, посмотрев на Миладу, и продолжил, слегка понизив голос: – Не крути мне мозги, пацан.

Джереми вздохнул.

– Ей стало плохо. У нее и раньше были приступы, но таких жутких не было никогда.

– Да насрать мне на ее приступы, это ваши проблемы. – И, посмотрев на Миладу, добавил: – Без обид, малышка, я тебе не отец. Но я видел, что было с колоколом. И все эти «я знаю, где он» и бла-бла-бла. Это все очень странно, и я хочу понять, откуда растут ноги.

Повисло молчание, которое никто из них не хотел нарушать. Оскар — в надежде, что пацан расколется, Джереми — в надежде, что Оскар отстанет. Милада же просто не хотела ни с кем говорить. Она уже давно отошла от обморока и чувствовала себя вполне сносно, если не считать легкого головокружения.

– Один мой приятель, – все-таки нарушив тишину, начал Оскар, – оказался в центре истории, в которую я сам ни за что не поверил бы. Я и сейчас в нее не особо верю, хоть и был свидетелем его фокусов. И как-то по пьяни он рассказал мне, как они ему удаются.

– У меня нет ответов, – сдался Джереми, – мне нечего тебе сказать.

– Ты видел, как этот мертвяк пошел к колоколу и стал биться об него головой через несколько минут после того, как мы поговорили о том, что неплохо бы в этот колокол постучать. Не находишь это странным? Или то, что твоя малявка после этого свалилась в обморок, кровоточа из глаз и носа?

Джереми не ответил, Милада потупилась, а Оскар жаждал ответов, которые никто не хотел давать.

– Я нахожу это очень подозрительным и уверен, что между этими событиями есть какая-то связь. Странная, непонятная, может, даже чересчур мудреная, но связь. А это ее «я знаю, где он», – Оскар передразнил Миладу, – вообще дичь какая-то.

– О-оскар, – измученно простонал Джереми, – я сам ничего не понимаю. Милада, – он развел руками, – она особенная, но я не знаю, что с ней. Иногда она знает больше, чем нужно, видит больше, чем должна, и, – он помолчал, нахмурив брови, – и у нее есть воображаемый друг, который любит баловаться с электроприборами. – Он повернул голову в сторону Милады и посмотрел на нее, словно извиняясь.

Оскар откинулся назад и смерил обоих изучающим взглядом. Ухмыльнулся одними губами – продолжая пристально всматриваться, и глаза – черные, как два уголька – обжигали.

– Воображаемый друг, значит?

– Да, – впервые подала голос Милада. – Это он мне всякое рассказывает.

– И что же