что, по ее мнению, нам нужно пространство друг от друга. Конечно, мне было больно это слышать.

Джиджи сказала, что она хотя бы лучше звучала — менее подавленно. Надеюсь, это правда. Мне невыносима мысль о том, что ей грустно, а меня нет рядом, чтобы ей помочь.

— Привет. — Папа выходит на улицу, держа в руке бутылку пива. На нём толстовка «Брюинз», его волосы влажные после душа.

— Привет, — говорю я.

Он садится за столик на террасе, ставя бутылку на колено. Какое — то время он молчит, просто уставившись в темный двор. Затем вздыхает.

— Твоя мама кое — что сказала на днях.

Я смотрю на него.

— Что?

— Она сказала, что ты считаешь, будто никому нет дела до твоей потери.

Чёрт возьми.

— Нет, не смотри так. Она не пытается лезть в твои дела или заставлять тебя говорить об этом.

— Значит, это не она послала тебя сюда?

— Нет. — Он усмехается. — Если честно, она велела мне ничего не говорить. Но я должен был, потому что это нужно было сказать.

— Что именно?

Он делает еще один вдох, выглядя немного встревоженным.

— Я просто хочу, чтобы ты кое — что понял. О том, что значит быть мужчиной.

Я опускаюсь в кресло напротив него, хмурясь.

— Что ты имеешь в виду?

— На нас оказывается большое давление. Мы должны быть сильными, обеспечивать семью. И даже сейчас, когда женщины являются кормильцами семьи, а мужчины остаются дома, это ожидание всё ещё существует. Люди не хотят видеть, как мужчины ломаются. Ни один мужчина не показывает эмоции, не расплачиваясь. — Он делает паузу, как будто тщательно подбирает слова. — Но ты тоже понёс потерю. Может, твоё тело не проходило через это, не ты был в больнице, но ты всё равно что — то потерял. И это нормально — грустить об этом.

Моё горло болезненно сжимается.

— Мне кажется, я не должен. И мне кажется, у меня даже не было времени это пережить, понимаешь? Я едва успел свыкнуться с мыслью о том, что стану отцом, как у меня отняли эту возможность.

— Да, я понимаю.

— В больнице Блейк сказала, что потеря ребёнка заставила её понять, что она склонялась к тому, чтобы оставить его. Честно, думаю, меня бы это устроило. И вся эта гребаная ситуация становится печальнее, потому что мы так и не приняли решение. Его у нас украли.

— Его не украли. Просто не дали. Всё случается тогда, когда должно случиться, — тихо говорит папа. — Люди, которых ты встречаешь, ситуации, с которыми сталкиваешься, травмы, которые переживаешь… Всё происходит так, как и должно происходить.

— Опять судьба? — с иронией говорю я.

— Не судьба. Просто жизнь.

Долгая, мучительная тишина опускается на террасу. Мое сердце на последнем издыхании; оно болит уже столько недель, что я не понимаю, как оно еще бьется.

— Она не хочет со мной разговаривать.

Он точно знает, кого я имею в виду.

— Ты пробовал ей звонить?

— Да. Пару раз. И много писал. Но она сказала Джиджи, что ей нужно пространство.

Папа отмахивается.

— Попробуй ещё раз.

— Но она не хочет...

— Уайатт, я ценю, что ты хочешь прислушиваться к женщинам, но, могу сказать тебе по опыту: иногда они говорят, что хотят быть подальше от тебя, а на самом деле хотят, чтобы ты держал их за руку. Чтобы был рядом.

— Она всё закончила. Я не собираюсь заставлять её любить меня. — Господи. Как жалко это звучит вслух.

— Но ты любишь её.

— Чертовски сильно. Но я не могу заставить ее поверить мне.

Между нами снова повисает молчание, на этот раз более короткое, потому что следующие слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю их сдержать.

— Я играл в хоккей этим летом.

Он поворачивается в мою сторону.

— Где?

— В новом общественном центре у библиотеки. Там хороший каток.

— Отличный каток, — соглашается он. — Воздух там такой свежий.

— Ты имеешь в виду холодный, пап. Воздух там чертовски холодный.

Он усмехается.

— Мне это нравится.

— Я знаю, что тебе нравится. — Мой голос становится хриплым. — Прости, это не то, чем я хочу заниматься.

— Что?

— Хоккей. Я знаю, как сильно ты хотел, чтобы я пошёл по твоим стопам. — Чёрт, как одна бутылка так развязала мне язык? — Я долгое время чувствовал, что недостаточно хорош.

Папа выглядит шокированным.

— О чём ты говоришь, в смысле недостаточно хорош? Уайатт...

— Нет, дай закончить. Я всегда чувствовал, что подвёл тебя. Разочаровал тем, что решил уйти из команды в старших классах, хотя, наверное, мог бы неплохо играть.

— Не наверное, а точно, — поправляет он. — Но вот в чём дело с хоккеем, Чемпион. Ты можешь быть технически совершенен, обладать всеми навыками великого игрока. Но если у тебя не лежит душа к этому, какой смысл? — Он делает быстрый глоток пива. — Я послушал твою песню.

— Какую?

— «Смотритель маяка». — Он склоняет голову набок, глядя на меня. — Она заставила меня кое — что почувствовать.

Я не могу сдержать смешок. Может, мой отец и не самый красноречивый человек, когда дело доходит до объяснения, почему ему нравится та или иная музыка, но я понимаю, что он имеет в виду.

— Ты талантлив, — продолжает он. — И твое сердце принадлежит музыке. А не хоккею.

— Тебе правда всё равно, что я не захотел играть профессионально?

— Слушай, когда мы с твоей мамой говорили о воспитании детей, мы сошлись во мнении, что хотим показать им то, что любим сами. Хоккей. Музыку. И если бы наши дети тоже полюбили эти вещи, это было бы бонусом. — Он пожимает плечами. — У меня есть хоккеист. Черт, да твоя сестра играет лучше меня.

— Говорит многократный обладатель Кубка Стэнли.

— Стэн более дисциплинирована. — Он улыбается. — А ты, в конце концов, проникся страстью твоей мамы. Но, видишь ли, дело вот в чем: даже если бы ты решил, что любишь, ну, не знаю, инженерное дело или оригами, мы бы все равно за тебя болели. Мне все равно, что ты делаешь, главное, чтобы тебе это нравилось. Я горжусь тобой, всегда. Несмотря ни на что.

— Спасибо, пап. — Мои глаза горят, так что я прогоняю слёзы огромным глотком пива.

— Что касается Блейк, если ты любишь её, не сдавайся. Навести её, прежде чем уедешь в Нью — Йорк, — предлагает он. — Принеси цветы, напиши письмо, что угодно, чтобы показать ей, что ты говорил серьёзно.

Он прав. Я должен увидеть её хотя бы раз, прежде чем уеду из города на неопределённый срок. Насчёт цветов не уверен, но...

Я знаю одну вещь, которая гарантированно