себя собой, не могу быть уверена в том, чего хочу. И не могу дать ответы.

На мгновение его лицо напрягается, но потом он сглатывает и расслабляет челюсти. Уайатт медленно сокращает расстояние между нами.

Я прерывисто вздыхаю, разрываясь между тоской в груди и гнетущим грузом сомнений. Он никогда не говорил мне, что любит меня, до того, как я забеременела. Он утверждает, что чувствовал это, но мой разум твердит, что это неправда, и тьма внутри меня хочет оттолкнуть его за это.

Но когда он медленно приближается, и я шепчу: «Уайатт», я не уверена, прошу ли я его подойти ближе или остановиться.

Он убирает прядь волос с моего лица, и его прикосновение такое нежное, такое осторожное, что я едва сдерживаю слезы.

— Скажи мне уйти, — хрипло говорит он.

Я не говорю.

Не могу.

Вместо этого я протягиваю руку и провожу пальцами по его подбородку, чувствуя, как он напряжен.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

Этого достаточно. Я моргаю, и его губы оказываются на моих. От него пахнет вином и едва уловимым дымом, и я гадаю, не вернулся ли он к этой привычке. Если так, то, надеюсь, не из — за меня.

Его губы скользят по моим, и я сбита с толку его поцелуем. Он такой медленный, такой осторожный. Я никогда не чувствовала от Уайатта такой сдержанности.

— Поцелуй меня по — настоящему, — шепчу я. — Как раньше. Пожалуйста.

Эта просьба, кажется, разрушает его. Со сдавленным звуком он целует меня снова, на этот раз глубже, и моё тело загорается под его прикосновением. Я приоткрываю губы, и его язык скользит внутрь. Когда он касается моего, электрический разряд пронзает меня.

Когда он отстраняется, моё дыхание застревает в лёгких. Боже, какой у него взгляд. Как будто я — единственное, что имеет для него значение во всём мире. Или, может, я просто проецирую то, что хочу видеть, но мне всё равно.

— Пойдём в мою комнату, — говорю я.

— Ты уверена?

Уверена ли я? Нет.

Это плохая идея? Вероятно.

Собираюсь ли я его остановить? Ни за что.

Вместо ответа я беру его за руку и тяну к лестнице. Мы не произносим ни слова, поднимаясь в мою спальню. Я закрываю и запираю дверь, и мы стоим в тусклом свете ночника, который я забыла выключить раньше, глядя друг на друга.

Я скучала по тебе. Слова жгут язык. Но я не думаю, что смогу произнести их вслух, не дав волю эмоциям.

Он делает шаг ко мне, обхватывая моё лицо обеими руками. И снова прижимается ко мне губами. Он ведет ими по моей челюсти, спускается к шее, и от каждого поцелуя у меня перехватывает дыхание. Но он теряет контроль. Я чувствую это по тому, как он запускает пальцы в мои волосы и тянет их, чтобы приблизить мои губы к своим. Я слышу это по стону, который вырывается из его груди, когда мой язык оказывается у него во рту.

— Я скучал по тебе, — шепчет он между поцелуями. Его дыхание прерывистое. — Так чертовски сильно скучал.

Я не отвечаю тем же. Просто целую его снова, и он прижимается своим телом к моему, будто в мире недостаточно места, чтобы мы существовали порознь. Когда я чувствую его эрекцию у своего живота, издаю беспомощный, жадный стон.

— Позволь мне позаботиться о тебе сегодня, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты просто... отпустила себя. Ничто другое сейчас не важно. Только ты и я, ладно?

Волна жара прокатывается по мне.

— Ладно, — шепчу я.

Я ложусь на кровать, а он нависает надо мной, медленно раздевая меня, стягивая спортивные штаны, трусики, свитер. С каждым обнаженным дюймом его дыхание становится все тяжелее.

— Ты прекрасна, — просто говорит он.

Следом слетает его одежда, и затем его тёплое, обнажённое тело накрывает моё, мозолистые руки скользят по моей голой коже в медленных, дразнящих ласках. Его губы находят мою шею, зубы касаются чувствительного места за ухом.

Я закрываю глаза и теряюсь в ощущениях. В ощущении его рта на моей груди, его языка, дразнящего сосок. Он совсем не торопится, но за каждым поцелуем, каждым прикосновением чувствуется неотложность, будто он заставляет себя замедляться.

— Скажи, чего ты хочешь, — шепчет он.

— Я хочу тебя. — Я сглатываю. — А ты?

Его глаза полны эмоций, когда он приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня.

— Я хотел тебя так долго, что уже не помню, каково это — хотеть чего — то другого.

От его слов у меня кружится голова, но он не дает мне времени их осмыслить. Он спускается поцелуями вниз по моему телу, гладит ладонями внутреннюю поверхность бедер, а затем нежно раздвигает мои ноги. Опускает голову и нежно целует мою киску. Затем нежно обводит языком клитор, и я ахаю.

Он смотрит на меня своим тёмным, напряжённым взглядом.

— Хорошо?

— Да. — Я почти смущаюсь от того, как быстро это слово срывается с моих губ.

Он улыбается, прежде чем снова опустить голову и продолжить свою медленную и усердную работу по моему уничтожению. И у него это получается. Он ласкает меня до тех пор, пока я не теряю рассудок. Длинные движения сменяются дразнящими прикосновениями, его губы обхватывают мой клитор и посасывают его, заставляя меня стонать от удовольствия.

К тому времени, когда он надевает презерватив и скользит внутрь, я — оголённый провод, ждущий искры. И искра приходит в виде его члена, заполняющего меня до конца. Я кончаю от этого первого глубокого толчка, выгибаясь под ним. Мой оргазм лишь побуждает его двигаться быстрее, вколачиваться в меня, не отрывая взгляда от моего лица.

Тебе бы не понравилось, как много я бы от тебя хотел. Как много бы взял.

Его признание, сделанное в начале лета, жжёт мой мозг.

Он ошибается. Мне это не не нравится.

Но это пугает меня.

Я не свожу с него глаз, пока он кончает, и от удовольствия его взгляд темнеет, а из груди вырывается низкий хриплый стон. После он падает на меня, и я обнимаю его. Я лежу под ним, задыхаясь не только от его тяжести, но и от бури эмоций, охватившей нас обоих.

Почувствовав влагу на своем плече, я понимаю, что не только я пережила нечто особенное.

— Эй, — говорю я, проводя пальцами по его волосам. — Ты в порядке?

Его широкое тело дрожит, и моё горло сжимается, когда он поднимает голову и я вижу его слёзы, его покрасневшие глаза.

— Мы потеряли нашего ребенка, Блейк. — Его голос