Всё, можно смотреть, — сообщила я, и Алиса осторожно высунулась из ниши и взобралась на сиденье, уселась рядом с Оскаром.

Овчарка вытянулась ещё выше, выпустив уши-локаторы сразу во все стороны.

— А ты научишь меня пользоваться пистолетом? — спросила Алиса, и в её голосе не было детского любопытства. Был холодный, взрослый расчёт.

Я посмотрела на её руки – тонкие, исцарапанные, для которых даже арбалет был велик. «Нет», — хотелось крикнуть. — «Останься ребёнком, пока можешь!» Но мир уже отобрал у неё это право. Обещание «единственная пуля – твоя» висело между нами невысказанной клятвой.

— Ты уверена? — хрипло уточнила я и получила в ответ короткий кивок. — Знать – не значит носить. Но… да. Покажу. — Я вынула магазин, почувствовав его жуткую лёгкость – один патрон, – и протянула ей пистолет. — Это не игрушка. Это последний аргумент, когда все другие правила уже не работают.

— Арбалет лучше, он тише, — сказала Алиса. — Но я хочу уметь.

Она смотрела на меня и видела не опекуна, а учителя. И понимала, что я вижу в ней не ребёнка, а союзника. Под синим взглядом я вынула магазин и протянула ей пистолет. Она осторожно взяла оружие в ладонь, повертела его в руках.

— Главное – снять с предохранителя и взвести курок, — сказала я. — Вот так… Одно движение – и можно стрелять. Наводишь на цель – и нажимаешь на спуск. Почти как с арбалетом, но есть одно «но». Отдача. Арбалет бьёт в плечо, и ты к этому готова, но пистолет другой. Он может вырваться, если не подготовиться. Он как зверь, и он громкий. Ты объявляешь войну всему в радиусе километра. Если нажмёшь на спуск – точка невозврата пройдена.

Девочка взяла на мушку окно, дважды переключила предохранитель, потом вновь прицелилась куда-то в небо. Я разглядывала её и видела проступающую внутреннюю решимость, готовность себя защитить, а если придётся – то и меня. Я поступаю правильно. Она должна уметь использовать всё, что мы имеем, потому что это сделает нас сильнее.

Когда она вернула мне оружие, её пальцы были твёрдыми, а взгляд – слишком сосредоточенным для восьмилетней девочки. «Я делаю из неё солдата», — подумала я с горечью. — «Так же, как когда-то сделали из меня. Круг замкнулся».

— Удобный, — пробормотала Алиса, и в этом слове была не радость от новой игрушки, а мрачное удовлетворение ученицы, освоившей ещё один инструмент выживания.

— Ты знаешь, как обращаться с арбалетом, не хуже меня, — сказала я, вспомнив её меткое попадание ещё в доме. — Поэтому присмотри за мной. А я, в свою очередь, возьму один из вон тех тяжёлых гаечных ключей…

Я привычным движением защёлкнула магазин с одним патроном, вернула предохранитель на место и убрала оружие в наплечную сумку. Мы выбрались из машины под крупный редкий дождик – я, готовая вступить в рукопашную, и Алиса с заряженным арбалетом в руках.

Оба гаражных бокса были завалены мусором и железяками, и в каждом из них стоял обесточенный подъёмник. Вместе с Алисой осмотрев помещения, мы собрали полдюжины инструментов и побросали их в просторный кузов. Нашёлся даже внушительного вида домкрат, который с горем пополам тоже был взгромождён в «Райно»…

Ремонтировать тут, создавая шум и привлекая внимание, было смерти подобно, ведь нам предстояло разделить роли наблюдателя и механика – заранее распределённые роли, в которых мы обе едва ли что-то смыслили. А эта тишина… она была обманчиво мирной. Она не давила, как в степи, а обволакивала, как вата, притупляя инстинкты. По крыше гаража убаюкивающе стучал дождь, большие редкие капли шлёпались на асфальт.

Я снова огляделась. «Райно» стоял целый, мы были живы, а вокруг – пусто. Я позволила себе выдохнуть, уже понимая подсознательно, что эта мнимая безопасность стала самой опасной ловушкой. И я знала, что совершила первую ошибку – остановившись здесь.

— Может, поищем воды? — тихо спросила Алиса, указывая на круглую площадку некогда вращавшейся входной группы. — А вдруг там и еда есть? Продукты в дорогу…

Торговый центр с многообещающим названием «Мираж» сиял в полусотне метров от нас белизной и бликами на продолговатых стёклах. Почти пустая канистра с водой в кузове, голод в животе и усталость от консервов сказали «да» раньше, чем успел включиться мозг. Моя вторая ошибка.

— Да, было бы неплохо, — согласилась я, уже представляя полки с шоколадом и чипсами. Третья ошибка – и самая главная.

Глядя на собаку, сидящую в кузове, Алиса распорядилась:

— Оскар, сиди в машине. Если увидишь больных, сразу зови нас. Понял?

Вывалив дрожащий язык, пёс бдительно оглядывался по сторонам, пока мы с Алисой неспешно шли ко входу в примыкавший к автосервису торговый центр.

Стеклянная входная дверь ныне застыла, обесточенная и обездвиженная. Внутри было светло – рассеянный свет проникал в холл через многочисленные витражные окна и стеклянный потолок. Внутри виднелся разбросанный мусор – упаковки из-под еды, полиэтиленовые пакеты, пластиковые и стеклянные бутылки, клочья бумаги. Торговый центр уже давно вынесли подчистую. Никто, однако, не бродил по коридору, не было тел на полу – похоже, все они теперь лежали в сотне метров отсюда бесформенной горелой грудой.

Обманчивая тишина, любопытство и желание поесть что-нибудь кроме консервов заставили меня проскользнуть внутрь, сквозь щель замершей двери на площадку. Я задержала дыхание, замерла в предбаннике и прислушалась. Алиса застыла позади.

Тишина стояла гулкая, звенящая. Огромный пустынный холл доносил вздохи ветра в тёмных коридорах, кидал в нас постукивания капель дождя, бьющихся о прозрачную крышу в пятнадцати метрах над нами. Кафель, пластик и стекло, не обращая внимания на остальной мир, занимались игрой отражений. Два лифта в стеклянных шахтах застыли на первом этаже, раскрыв свои тёмные глотки. Прямо за лифтами ограда отделяла нас от пространства холла высотой в четыре этажа, включая нулевой под нами.

— Вроде тихо, — полушёпотом сказала я, поднимаясь к лифтам и всматриваясь в тёмный проход к туалетам на той стороне.

Алиса ладонью стряхнула с волос влагу, выбежала в светлый холл и с арбалетом наперевес устремилась вверх по застывшему эскалатору.

— Стой, не беги! — Я рванула за ней.

Грохот её шагов по металлическим ступеням раскатился по атриуму, как пушечный залп. Каждый отзвук бил по нервам, каждое эхо превращалось в десятки призрачных шагов. «Перестань! Замри!» — кричало внутри, но тело несло меня за ней, подставляя спину тёмным провалам магазинов.

«Идиотка!