сторону. Думаю, Элиот Бастьен всегда делает только то, что хочет на самом деле.

– Разве мужчина, который знает, чего хочет, будет вести себя так? – спрашиваю, но скорее просто в воздух. – В нем что-то сломалось, Рори. После того самого дня что-то точно сломалось. Или же он всегда был таким, не знаю.

– Того самого дня? – ее брови сходятся на переносице.

Киваю и начинаю вертеть в руках чашку.

– В школе Элиот всегда светился, как солнце. Будто в его жизни вообще не бывает пасмурных дней. Мне не верилось, что существуют такие счастливые люди как он. Серьезно. – при воспоминании об Элиоте подростке у меня на губах появляется улыбка. – Он всегда улыбался. Это завораживало, и я думала, вау, значит, это возможно. Быть таким счастливым. Если у него получилось, значит, и у меня получится.

Делаю глоток чая и продолжаю, погружаясь в прошлое.

– Но потом что-то произошло. Он вдруг исчез на месяц. Потом вернулся и что-то в нем будто бы сломалось.

– Он больше не улыбался?

– Как раз наоборот. Элиот стал еще больше шутить, больше смеяться. Думаю, тогда он впервые научился притворяться.

Аврора отодвигает чашку с пустой тарелкой, где еще минуту назад был круассан, и придвигается ближе.

– С чего ты решила, что он притворялся?

– Я увидела, как он чувствует себя на самом деле. В тот самый день. У меня было тайное место в школе. Своего рода убежище, куда я сбегала подышать. Крыша. В тот день я была там не одна. Элиот пришел туда первым. Он стоял там у самого края и смотрел вниз. А потом внезапно развернулся, опустился на землю и начал плакать. Пытался вытереть слезы, но они не останавливались, так что он просто замер и позволил им литься. А знаешь, что сделала я?

– Вряд ли подошла к нему.

– Я достала альбом и начала рисовать. Его портрет. Он стал моим первым портретом.

– Ты мне об этом не рассказывала.

– Я об этом и не помнила. Во всяком случае, пока не встретилась с ним снова.

– Как выглядел тот портрет?

А вот это мне никогда не забыть.

– Его лицо улыбалось, а ниже, в груди еще одно плакало. Там же рядом были цветы, нечто прекрасное, оно перекрывало слезы. Мне хотелось добавить что-то еще, какое-то послание. Поэтому я написала одну фразу – «Просто дыши».

– Надеюсь, ты отдала ему этот рисунок?

– Вроде как.

– Что это значит?

– Я сунула его ему в шкафчик. Не знаю, нашел ли он его после. В любом случае, это уже не имеет значения. Наша история заканчивается здесь.

Аврора смотрит на меня так, словно раздумывает ударить или обнять меня.

– Я скажу это только раз. – начинает она. – Всего раз и не больше.

Черт, что-то мне подсказывает, что следующие слова мне не понравятся. Крепко удерживая мой взгляд своим, Аврора четко произносит каждое слово.

– Эва, ты пожалеешь, если не поговоришь с ним хотя бы еще раз. По-настоящему пожалеешь. Настолько, что потом до конца своих дней будешь спрашивать себя «а что если».

Я морщусь.

– Не буду.

– Будешь. И ты это знаешь. Поэтому давай, доставай телефон. Звони ему.

Рука так и дергается, но я стараюсь не двигаться. Рори продолжает буравить меня своим напористым взглядом, под которым даже металл может согнуться.

– Больно будет в любом случае. – вдруг говорит она, и эти слова прокручиваются во мне ураганом.

Больно будет любом случае.

Не имеет значения, останусь я и уйду потом или же уйду сейчас без каких-либо объяснений. Я влюбилась. Сильно. И как бы не пыталась защитить свою гордость, в любви ее нет. Не в той, что ощущается правильной.

– И он заслуживает как минимум объяснений. – добавляет Аврора. – Разговора начистоту. Что ты уходишь по такой то такой то причине. Что если он не готов к чему-то, то лучше разойтись сейчас и так далее. Почему я вообще это тебе объясняю? Это же ты у нас в терапии…

Ее голос обрывается, потому что я достаю телефон из кармана пиджака. Режим «в самолете» все еще включен. Черт. Я забыла отключить. Как только нажимаю на иконку, и появляется связь, на экране тут же высвечиваются пропущенные звонки. Элиот.

Сердце начинает ускоряться.

– Он мне звонил. – шепчу я.

– Вот видишь. Еще ничего не закончено. – улыбается Аврора.

Но кроме Элиота есть еще несколько пропущенных от Клода.

Я хмурюсь.

– В чем дело? – тут же спрашивает Рори.

– Клод звонил мне несколько раз. И написал сообщение.

Клод: срочно приезжай в компанию.

– Что-то случилось. – поясняю я.

Пульс подскакивает. Томас Ренар. Что если он предупреждал меня именно об этом?

– Мне срочно нужно в компанию.

– Окей, я тебя подвезу.

29

Эва

Створки лифта открываются, и я вхожу в офис, задержав дыхание. Сотрудники стоят на ушах за стеклянной стеной. Среди них Дана Эдвардс мечется из стороны в сторону, разговаривая с кем-то по телефону. Атмосфера паники прошибает насквозь, словно здание вот-вот рухнет, а люди спасаются бегством, кто как может. Черт возьми, случилось что-то действительно ужасное. Слышу, как лифт за моей спиной снова открывается, и оборачиваюсь.

Элиот.

На мгновение он замирает, будто бы совсем не ожидал меня здесь увидеть. Наши глаза встречаются, и в моей голове взрываются картинки прошлой ночи. Такие громкие и яркие, что жар неизбежно приливает к щекам. Открываю рот, чтобы поприветствовать его, но он…Он молча выходит из лифта и небрежно кивнув мне, проходит мимо. Вот так просто.

Что это было?

Почему он?..

Это похоже на удар под дых.

Я весь твой Эва. Только твой.

Но всего на одну ночь, да?

Сжав кулаки, разворачиваюсь на месте и сталкиваюсь взглядом с Даной. Она смотрит на меня так, будто что-то не понимает. Смотрит вслед Элиоту, а потом снова на меня. Даже с такого расстояния я замечаю сожаление в ее глазах и отвожу взгляд, тут же направляюсь вслед за Элиотом в кабинет дизайнеров.

На контрасте с соседним офисом, здесь жизнь будто остановилась. Роб сидит с опущенной головой на диване вместе со Стеллой. Рина и Элис совсем поникшие за столом. А Клод с Селин стоят у окна. Первым нас с Элиотом замечает Клод. Наши с ним взгляды пересекаются, и он почему-то тут же отворачивается.

– В чем дело? – голос Элиота разбивает эту неуютную тишину.

Рина поднимает на нас свои покрасневшие глаза, и я понимаю, что она плакала. Не проронив ни слова, она толкает к нам планшет через весь стол. Элиот ловит его и склоняется над ним,