то и больше, и… — Минас выразительно взглянул на нее. — Среди них был и ваш брат?

Сердце Адены гулко застучало.

— Этого не может быть, — выдохнула она.

— Может. И это правда. Более того, он посещает лишь своих излюбленных женщин, — победно ухмыльнулся Минас.

Адена почувствовала себя грязной и униженной. Она и подумать не могла, что такое возможно. Но немного задумавшись об этом, осознала, что может. Вспомнила, как их семейные трапезы стали превращаться в ор или удушливое молчание. Как все отдалились друг от друга. Мать стала принимать только женщин, отец — мужчин, а брат перестал этим заниматься и ходил в храм, словно лишь для того, чтобы создать видимость. Она раньше думала, что он просто в сильной обиде на мать и отца и просто не хочет находиться с ними рядом, но теперь ей стало ясно. Хотя одно другому не противоречило. И, возможно, местные женщины стали для него отдушиной, и он молитвы заменил на…

Она поняла, насколько была наивна, глупа и даже лицемерна, когда молилась Солнцеликому. Когда просила его помирить ее семью, чтобы они вновь стали дружны и приобрели смирение. Она думала, что они перестали верить в Солнцеликого и каждый устремил взор с него на себя. Занимался только собой, и что это неправильно. Ведь когда ты веришь, ты должен отдавать, а не просить.

Но правда в том, что именно она была тем, кто просил. Она была тем, кто был недоволен тем, что происходит вокруг. Но также и она была тем, кто не делал для изменения этого ничего, отдавая выбор в руки других. И у нее даже крохотной доли сомнения не возникало в том, что, быть может, она тоже в чем-то виновата?

И сейчас она убеждена в том, что план Минаса точно не сработает. Но сама понятия не имеет, что можно сделать, чтобы изменить хоть что-то.

— Если вы рискнете рассказать про брата моему отцу, он направит весь свой гнев на вас и ваш город. На тех женщин, что посмели возлежать с ним, — наконец сказала она, чувствуя ком, вставший в горле.

Минас криво улыбнулся, и Адена ощутила себя так, словно между ними образовалась непреодолимая пропасть. Его взгляд стал еще более колючим и враждебным, а улыбка — фальшивой.

— Ну что ж. Я сдаваться не привык и всегда имею запасной план. Но не будем об этом, — сказал он и присел на место. — Спасибо за открытость, и давайте наконец насладимся представлением.

Он громко свистнул, давая сигнал, и взял одну из закусок.

— Угощайтесь, госпожа Адена. Актеры сообщили мне, что удивят не только вас, но и меня совершенно новым представлением, чему я очень рад и нахожусь в предвкушении.

Адена неохотно взяла закуску подрагивающей рукой и съела ее. У нее до сих пор гулко колотилось сердце от осознания многих вещей. Мозаика, которую она прежде видела лишь отдельными фрагментами, словно стала собираться, вырисовывая цельную картину.

Ее семья стоит не просто во главе религиозного культа, но имеет власть над самим королем, элитами и обычными жителями. Все смиренно принимают свою жизнь и положение, веря, что после смерти их душа попадает в лучший мир — мир Солнцеликого. Там не будет бед и горестей, и каждый получит одни только блага, если не будет грешить и будет безоговорочно верить в него. И именно это сделало их нетерпимыми к тем, кто хоть немного оступился. И именно из-за этого для них нормально, что под ними находится огромный город с узниками, которые живут в заточении, не видя солнца…

Но на сцену вышла девушка с длинными черными волосами и в белой сорочке в пол. Она встала на колени и сложила руки в молитве, устремив глаза к потолку.

— Солнцеликий, молю! Помоги мне вернуться домой! Я не хочу погибать здесь! — в эмоциях произнесла она.

Адена занервничала, тут же узнав в девушке себя. Заиграла тревожная музыка, и девушка заметалась по залу.

— Как этот мир враждебен, и в нём чужая я!

Упавшая, заблудшая душенька моя.

Никто мне не поможет здесь, и смерть уже близка.

Великий Солнцеликий, спаси же ты меня!

— протяжно и мелодично запела она.

Адена тяжело задышала, когда к девушке подошел высокий долговязый черноволосый мужчина, кожа которого была окрашена в синий цвет. Он протянул руку и запел ей в ответ.

— Я помогу спастись вам, богаты, вижу, вы.

Не местная, красивая. Невинные черты.

Мной жажда овладела, прекрасней не видал.

Ох, если б только знали, как жить я здесь устал!

— О добрый мой спаситель, я всё вам оплачу.

Домой меня верните, быть здесь я не хочу.

Жесток сей мир, опасен, противен мне и чужд.

И я вам обещаю, лишитесь всяких нужд.

— Прекрасная Адена, пойдемте же за мной.

Я проведу вас кверху, прикрою вас собой.

Мы уровни все эти пройдем за шагом шаг.

И вы в конце поймете, кто настоящий враг.

Сердце Адены ухнуло, а Минас рядом захлопал. Актеры потанцевали, и представление началось. В каждой сцене звучала музыка и пение. Адена под гулкое биение сердца смотрела на них, в ярких красках вспоминая всё, что произошло с ней здесь. Некоторые моменты достаточно сильно различались от того, что было на самом деле, но актеры отыгрывали так, что душа сжималась от боли. Со стороны эта история выглядела настолько грустно, что захотелось разрыдаться. Но Адена терпеливо вынесла всё. И наконец они добрались до второго уровня.

— Душа моя страдает, нет выхода у нас.

Расстаться не желаю, но пробил злобный час.

Надежда погасает, как тусклый огонек.

Великий Солнцеликий, за что ты так жесток?

— Адена, дорогая, прощаться не спеши.

У господина Минаса решение спроси.

Он план для нас придумал, и я готов рискнуть.

Попробуем все вместе его мы провернуть?

Адена тяжело задышала, когда пара взяла друг друга за руки и встала лицом к лицу. А затем вместе запела и повернулась к Адене.

— Решение простое, но риск, увы, велик.

Настолько ли отчаянный наш душевный крик?

Прольётся ли от этого очередная кровь?

И стоит ли рискнутьнам, ведь на кону любовь?

Сердце Адены пропустило удар. Заиграла музыка, и актеры резко расцепились и отстранились. Девушка, прикрыв глаза руками, убежала в одну сторону и скрылась за кулисами. А мужчина, помедлив и глядя напряженно ей вслед, ушел в другую.

На сцене появился мужчина, напоминающий Минаса, и звучно запел:

— История трагичная пронзила все сердца,

Что силы не хватило им бороться до конца.

Любовь не перевесила чаши их весов.

И не познать им в жизни