Но вот опять отражения дернулись, будто кто-то покачал зеркала. Неужели граф этого не видит? Или притворяется, что не замечает? Софи стало не по себе, и она встала.

— Мне кажется, лучше продолжить в другом месте...

— Не думаю... — заговорил граф, и тут Софи услышала ещё чей-то голос. Голос становился громче и четче и был очень похож на голос графа.

Зеркала подернулись рябью, будто водная гладь от легкого ветерка, и Софи сделала несколько шагов к ближайшему. Граф схватил её за локоть:

— Что ты делаешь? — Софи откинула его руку. Другой голос говорил всё громче:

— Послушай меня... Я всё придумал...

— Нет, это единственный выход, — отвечала женщина, и в её голосе слышались истеричные нотки. — Я знаю... всё кончено... спасенья нет...

— Нет, есть, послушай...

Рябь в зеркале стала сильнее, а отражение совсем размытым; повинуясь невидимой силе, Софи сделала ещё один шаг и прошла сквозь него.

Комната, казалось, ничуть не изменилась — те же зеркала, тот же фонтан, и граф тоже был в ней, только значительно моложе, с меньшим числом седых волос и морщин. Разговаривал он так же с женщиной, и Софи сразу поняла, кто это, хотя видела её лишь на портретах.

Королева Елизавета сидела прямо на полу, утопая в многочисленных юбках своего траурного платья. Лицо раскраснелось и опухло от бесконечных слёз, а волосы растрепались от того, что она бесконтрольно дёргала их дрожащими руками.

— Они убьют и меня, и Настю...

Софи казалось, что она приросла к месту и никем незамеченная наблюдала за странной парой, но видела их совершенно отчётливо, так как до этого видела постаревшего графа.

— Успокойся, Лиза, прошу тебя. Успокойся и послушай...

— Не хочу ничего слышать. Мне никто не поможет!.. Даже ты, — женщина уронила лицо в руки и всхлипнула.

Граф вздохнул и облизал губы, ожидая, пока королева немного успокоится. Он подошел ближе и присел на корточки, его голос стал мягким:

— Не плачь, сейчас не время, — он попытался убрать её руки от лица, — послушай меня...

Но женщина не слушала, она выдернула кисти и всем телом повалилась на пол, застучав по нему кулаками:

— Убьют! Убьют! Убьют дочь, как убили сына!

— Филиппа больше нет, он не сможет убить Настю, как убил Андре, — граф говорил мягко, будто с ребенком...

Женщина подняла лицо и покачала головой:

— Но те, с кем он заключил сделку, смогут, они подобрались слишком близко и заполнили всё! — и снова упала, рыдая.

Граф вздохнул:

— Сядь и послушай.

Женщина не реагировала, и граф, казалось, собирался с силами. Его голос стал властным и повелительным (таким, каким привыкла его слышать Софи):

— Я сказал: встань и послушай! — а затем схватил королеву за руки, приподнял и сильно встряхнул. — Сядь в кресло, — процедил он.

Женщина негромко икнула, но, кажется, действия и слова графа возымели силу, и она немного успокоилась. Никакого величия, которому Софи завидовала, глядя на её портреты, в ней сейчас не было. Королева достала кружевной платочек и громко высморкалась, затем сжала его в руке и умоляюще посмотрела на графа.

— Так-то лучше, — пробормотал он.

— Лёня, обещай... обещай мне, что сделаешь всё... всё, чтобы спасти дочь.

Граф раздраженно закатил глаза:

— Я тебе это уже обещал... Ты готова меня слушать?

Женщина снова высморкалась, а затем кивнула.

— Филипп действительно зашёл слишком далеко... Надо было убрать его раньше, пока он не догадался... Хотя надо отдать ему должное, он имел право на месть...

Женщина всхлипнула.