Он становится рядом, плечо к плечу, потом разворачивается так, что наши спины теперь сомкнуты. Мы почти не смотрим друг на друга, держимся вместе: шаг влево, шаг вправо, мечи идут дугой — никто не проходит ближе, чем на удар. Я почти не чувствую времени, только дыхание Ривена у плеча и звон металла.

— Помнишь, как Орвин гонял нас по двору? — вдруг бросает он за спиной, едва отражая удар. — Ты тогда на забор залезла, а я едва не вляпался в бочку с водой.

— Ты ещё кричал, что это «боевое уклонение», — выдыхаю, блокируя выпад, сталь поет у самого уха.

— Ага, и получил за это два раза. Смешно было, — ухмыляется, отмахиваясь от нападающего. Его плечо чуть задевает моё, мы двигаемся, как на старых тренировках: вместе легче, никто не проскочит в спину. Меч у меня в руках становится продолжением тела. Я скользким, скупым движением отбиваю удар веларронца, чувствую, как Ривен с другой стороны коротко вздыхает и наносит свой выпад.

Неожиданно, ощущаю резкую перемену среди боя. Веларронцы сбиваются в кучу, двигаются плотнее, перекрикиваются, кивают друг другу.

— Тяните их влево! Дальше, к оврагу! Не давайте уйти в лес!

— Не упускать! Держать ближе к низине!

— Левый фланг, прижать их, не отпускать!

Крики вдоль линии становятся всё громче, жёстче — веларронцы настойчиво начинают гнать нас в одну сторону. В воздухе висит напряжение: я ловлю короткие обрывки эмоций у терионцев и эридов, они дёргаются, озираются, кто-то из самых молодых уже дрожит — чувствую их страх и нарастающее отчаяние.

— Назад! Не даём им смыкать нас! — Варик рявкает, пытается пробиться обратно к центру, но веларронцы давят нас цепью, отрезают кусок за куском. Кто-то из терионцев спотыкается, падает, его едва успевают вытащить.

Я отзываюсь на тревогу окружающих, подталкиваю хлад к тем, кто уже начинает паниковать, но сама чувствую, как страх липнет даже ко мне. Слишком много людей вокруг, слишком мало пространства для манёвра.

Со спины Ривен оглядывается, глаза острые, скулы в крови, губы сжаты:

— Селина, нас зажимают…

* * *

Эриды не оплакивают мёртвых. Их имена вписывают в Книгу Памяти. У нас не принято склонять головы и сжимать руку в прощании. Просто ещё одна тень в длинной череде, ещё один голос, который исчезнет в гулком, молчании Луциора. Но сегодня этот список будет слишком длинный. Слишком.

Веларронцы поджимают нас все ближе к краю оврага. По грязной, примятой траве скользят сапоги, шум, треск веток, стальные крики команд. Перед нами мелькают фигуры веларронцев в плотных чёрных доспехах. В руках у них не простые луки, а тяжёлые металлические арбалеты, каждая тетива звенит туго, наводят на нас широкие болты с острыми железными наконечниками.

Я оказываюсь у самого края, земля под сапогами рыхлая, обрыв уходит вниз так глубокого, что едва видно конец. Слева от меня Корвин, пытается держаться, сжимает меч так, что костяшки пальцев белеют. Справа — Ривен, у него кровь на лице, глаза узкие, хищные.

Веларронцы заряжают арбалеты, щёлкают затворы, перешёптываются коротко, грубо и они даже не скрывают, что сейчас добьют нас всех одной очередью. Один из них, с белым шнуром на плече, чуть приподнимает арбалет, направляет прямо на меня, кривит губы в ухмылке.

Нет. Нет, только не сейчас. Я должна дойти до Каина. Всё, что было, весь этот путь, вся боль, кровь, страх — всё ради того, чтобы увидеть его ещё раз. Я не могу умереть сейчас.

Ривен смотрит вниз, в обрыв. Чувствую, как его рука — грязная, сбитая в кровь, крепко сжимает мою. Краем глаза вижу, как Корвин резко разворачивается ко мне. Его губы дрожат, глаза почти чёрные, но он всё равно пытается улыбнуться.

— Ну что, эрида, кажется, всё. Был рад знакомству, правда, хоть и короткому, и не в самых приятных… обстоятельствах. Ты была лучше, чем я ожидал.

Я не отвечаю. Не могу, если сейчас скажу хоть слово, все треснет внутри. Арбалетчики вытягивают руки, целятся в каждого из нас. Холод вползает под кожу, но это не страх смерти, это ощущение, что что-то не завершено. Не смогла, не справилась.

Ривен сжимает мою ладонь ещё крепче, чувствую каждую царапину, каждую выбитую костяшку.

— Я сегодня говорил, как Орвин гонял нас по двору и мы забирались на забор… Помнишь, что мы делали дальше?

Он сжимает мою руку до боли. Я моргаю, не сразу понимаю. В памяти всплывает давно забытый момент: я тогда прыгнула первая, нужно было приземлиться на бревно, а Ривен только рассмеялся и спрыгнул следом, только не долетел и упал в бочку с водой, что стояла сразу под забором.

— Мы… — не успеваю договорить, в этот момент воздух режет первый залп стрел. Ривен резко толкает меня, и я падаю вниз, но вместо того, чтобы улететь в пропасть — приземляюсь на ствол дерева, что растёт прямо из склона оврага. Руки скользят по мерзлому мху, срываюсь, но все же цепляюсь, глухо ударяюсь грудью о кору, едва не вываливаюсь дальше. В этот же миг вижу, как по краю обрыва валятся наши — Корвин, несколько терионцев. Арбалетные болты пробивают броню, рвут тела. Где-то совсем рядом глухо ударяется о землю чьё-то тело. Краем зрения вижу, как белый плащ девочки-эриды цепляется за корни, на миг задерживается, а потом тоже уходит вниз. Один из воинов срывается, ударяется о дерево, соскальзывает по стволу, цепляется за ветки, я протягиваю ему руку, но не успеваю, как он срывается и летит вниз, в самую тьму обрыва.

Поднимаю взгляд — на краю все ещё стоит Ривен, пробитый болтом в плечо. Следующий выстрел слишком быстрый, я не успеваю даже выдохнуть, как второй болт вонзается ему в грудь, Ривен словно на секунду замирает, как будто хочет сказать что-то напоследок, но не произносит ни слова и тяжело, беззвучно, откидывается назад. Смотрю как он падает: руки раскинуты, плащ расправляется, будто крылья. Я не двигаюсь, не дышу, только смотрю, как он исчезает в этой тёмной пустоте. Всё, что было между нами — эти годы, тренировки, споры, всё срывается вниз вместе с ним, разбивается где-то там, внизу.

Сквозь туман в голове цепляюсь за дерево: рукой обхватываю ветку, ногой подтягиваюсь выше, чтобы не соскользнуть вниз. Передвигаюсь к самому основанию, ближе к корням, там, где ствол впивается в мёрзлую землю. Сжимаюсь, прячу лицо, затаиваюсь, если кто-то