любом случае таких полно вокруг. А вот нормальных артистов, раз-два и обчёлся. А ведь если мы нащупаем своё направление, можем и не остановиться на области. Все ансамбли когда-то начинали с малого. А вам всего по семнадцать-восемнадцать лет.

Ребята разошлись, я закрыл комнату, отдал ключ вахтёрше и пошёл на остановку.

Глава 16

М-да, вот вроде я значительно старше, чем выгляжу. Есть какой-никакой опыт по женской части. Но сейчас я попал в неудобное положение.

Когда мне позвонила Маргарита и пригласила на некий важный разговор, я подумал, что опять понадобился ей в качестве наглядного пособия и примера для юных пионеров. Удивило время, в субботу в шесть у главного входа в Центральный парк.

Рита пришла с опозданием, как на свиданку. Пришлось проглотить это, морозец не детский и вообще… я перестал смотреть на неё с мужским интересом, и видать это стало заметно. Я всегда старался не задеть её откровенными взглядами, но вот же, женское сердце как чувствительный датчик, чует малейшие изменения погоды. Прогулявшись, я решил угостить даму мороженным. В кафе «Ботакоз» неплохой ассортимент. Пломбир и шоколадное мороженное с разными наполнителями. А также приятный сердцу сладкоежки выбор пирожных, соки и даже кофе-гляссе.

Меню не для холодной погоды, но не вести же Риту в ресторан.

— Ой, это Вы? Вы пели на заводском вечере? — к нашему столику подошли две девушки.

— А мы с четвёртого цеха. Я Аня, а это моя подруга Марина. А как можно попасть к вам на концерт? — на Риту без слёз смотреть невозможно. Две подруги, стоящие рядом с нашим столиком полностью её игнорируют и даже пытаются строить мне глазки.

— Дима, а я тоже хочу послушать, как вы играете, — подруги ушли, а старшая пионервожатая почему-то осталась на меня обижена. Вернее, она действует чисто интуитивно, по-женски. Пытается нащупать мою слабину и пытается поставить в позу виноватого. А мне немного смешно от этого. Ведь я может и облизывался на её фактуру, но никогда мы не переходили на личности. Может до Нового Года я бы и клюнул на её румянец и задорно торчавшие грудочки. Но после Ольги мне не хочется возится с детским садом. Честно, просто время на это нет. Работа и репетиции по вечерам. А дома больше сижу с Пашкой, прослушивая записи различных групп. Вот отец уверен, что я занимаюсь ерундой. Вместо получения профессии я застрял на своём третьем разряде. Зато мама меня защищает, — мальчик хочет найти своё место в жизни, возможно гены берут своё. Я тоже думала о концертной деятельности, пока не встретила тебя, — и мама обвиняющее наставила на отца палец.

И сейчас вот девушка Рита явно пытается перевести наши отношения с дружеских в особые. Возможно, до неё дошёл наш успех и она стремится быть ближе к свету юпитеров, потусоваться с нами. Она не догадывается, что пока что мы впахиваем как проклятые. Потому что 8-го марта должны выступать во Дворце культуры «Целинник», а это уже городской уровень. Там зал под тысячу человек, возможно будет снимать местное телевидение. Но завтра предстоит выдержать репертуарное обсуждение, если проще — цензуру местных органов. Там будет директор ДК, представители городского комитета культуры, наверняка партийные надзиратели заявятся, возможно их младшие коллеги из горкома ВСКСМ. Будут решать, петь нам или нет. Мы приготовили ещё одну песню, это «За тех, кто в море» от Машины. Совсем свежая, её почти не гоняют по радио, но Пашка достал партизанскую запись из концертного зала и сейчас мы усердно её разучиваем. После «Поворота» к ней легче подойти лично мне. Обе песни требуют аккуратности, но мои ребята прямо загорелись ею. Здесь есть драйв и нечто новое. Сейчас вообще идёт слом старых течений в эстраде. Уходят привычные гранды и всходят новые коллективы. «Карнавал», «Альфа», раскручивается «Аквариум» и «Воскресенье». «Земляне» стали иначе звучать, потяжелел звук. Активнее стали использоваться синтезаторы. Так что наше желание поймать волну обоснованно. Народ потянулся к новому и непривычному. Разумеется, первыми проголосовала молодёжь. В общаге политеха, по рассказам моих бойцов, на дискотеке вовсю крутят записи вышеназванных групп.

К моему удивлению, нам не нужно было вести аппаратуру и играть перед высоким начальством. Я подал список предполагаемых песен и их текстовку. Этого оказалось достаточно.

Меня поставили перед столом, за которым сидела комиссия. Из них я знаю только того работника то ли райкома, то ли горкома партии. Это тот мужчина, который заходил к нам после концерта.

Тут ещё присутствуют две дамы. Одна заведующая Дворца Культуры «Целинник», вторая из городского комитете по культуре. И ещё был моложавый мужчина из горкома комсомола. Перед ними лежали размноженные бумаги, предоставленные мною.

— Хм, интересно, — первой задала тон дискуссии дама из отдела культуры, — насколько я поняла, в городе о вас заговорили. И это безусловно мы приветствуем. Но вот репертуар ваш вызывает вопросы, — здесь моментально пиявкой влез комсомольский работник, — У вас отмечены две песни зарубежной эстрады. Плюс вся отечественная часть тоже небезупречна. Где тут советская песня? Где патриотическая тематика?

Мяч перехватила директриса, поддержав более молодого коллегу, — да у нас впереди Первомай, отчётные мероприятия. А у вас ни одной песни о Родине, труде, комсомоле. Всё личное, лирическое и какое-то философское.

Пока не отозвался в общем ключе только райкомовский деятель, он перестал изучать бумаги и теперь внимательно рассматривает мою особу.

— Но мы не отказываемся от советской песни, — я постарался отвечать спокойно и взвешенно, — просто подбираем репертуар, который будет восприниматься залом. Людям важно, чтобы их слушали, а не читали нотации.

— Это Вы сейчас что имеет в виду? — резко подняла голову культурная дама.

— Я имею в виду живую реакцию зала, — продолжил я в том же духе, — мы играем для рабочих завода. Они приходят вечером не на политинформацию, а отдохнуть, послушать музыку.

Представитель комсомола нахмурился, — а я, к слову сказать, не услышал у вас ни одной песни о нашей стране. Это, между прочим, мягко говоря однобоко. Если не сказать, что попахивает антисоветчиной и преклонением перед западной культурой.

— Подождите, давайте не будем приклеивать ярлыки, — впервые открыл рот партийный работник, — о какой антисоветчине вы говорите? Может вам не известно, что наш уважаемый руководитель ансамбля Дмитрий Анатольевич Зубов воевал в Афганистане, был ранен, комиссован по ранении и имеет правительственные награды. Нет? А зря.

—