неправдоподобный чертеж какой-то несуществующей в природе вещи. Чего-то нам не хватало, но я не понимала, чего именно.

Рук, наверное? Это бессмыслица, и пусть ректор объяснил, зачем вырезал сердце, но руки-то он отрезал зачем, и, главное, как, ну вот как?

— Когда вы о чем-то думаете, то становитесь злой.

Да, разумеется, тебя я забыла спросить, как я выгляжу.

— А когда вы не думаете, смотритесь очень глупо. Я понимаю, что прием пищи не требует умственных усилий, но вы хотя бы сделали вид…

Туше.

— Я для себя уже все решил, — отмахнулся Брент и отставил тарелку с двумя обглоданными костями. — Мясо у них как подошва.

— Это сетевой ресторан, разумеется, тут белковые заменители. А где вы ели жареную подошву?

Брент пропустил издевку мимо ушей.

— Как именно произошло убийство, я понял. Не могу разобраться, чего не хватает. То, что ректор убил жену, очевидно.

Однако он был крайне самонадеян. Как именно произошло убийство — пока не знал даже Гордон, который был непосредственно занят телом.

— Не хватает мотива, возможности и частей тела, — сказала я, — а всего остального хоть отбавляй.

Я принялась за свой сэндвич.

— Мотив тоже есть.

— Предполагаемый. Сам Томас изложил свой мотив иначе, и я не уверена, что Суд посчитает вашу версию более правильной. Слушайте, Брент, как вы вообще доводили дела до суда?

Я спросила и тут же поняла, что придирки Процедурной Комиссии были не так уж необоснованны. Если Брент нес в зал заседаний такие вот доказательства…

— Есть способ, не хватает только объяснений, куда делись кисти рук и как он их сумел ампутировать, — заметил Брент. — А теперь смотрите, нет рук — нет обвинительного заключения…

— Хотите сказать, что пока мы не объясним, куда пропали руки, или, что еще лучше, их не найдем и не докажем, что они принадлежат нашей погибшей, то и в Суд передать дело не сможем, — согласилась я. — Может быть, он на это и рассчитывал?

Брент посмотрел на меня с интересом. То ли не ждал, что я такое скажу, то ли не думал об этом в принципе, а может, даже приревновал собственную догадку.

— Что бы вы сделали на месте Суда? Если ректор убедительно делает вид, что у него едет крыша, а следствие на вопрос, где руки жертвы, разводит руками… — я подумала над промелькнувшей идеей. — Нет, по делам об убийстве производство не приостановят.

— Но его могут освободить до суда, — возразил Брент и в этом был прав.

«Только если руки останутся единственной не найденной нами уликой, а все остальное будет свидетельствовать в его пользу». Я дожевала сэндвич, в два глотка выпила кофе и едва поставила чашку, как подлетел официант и положил на стол планшет с суммой счета и терминал для оплаты.

Я не успела провести над терминалом идентификационным браслетом, как Брент выложил на стол две купюры. Это было так удивительно, что до меня не сразу дошло — он оплатил наш обед целиком. Официант тоже выглядел пораженным: наверное, последний раз наличные он видел еще в детстве, но забрал их слегка дрожащей рукой.

— Я сейчас принесу сдачу, — проговорил он после недолгой паузы и исчез.

— Ну и зачем? — спросила я.

— У меня оставались наличные, — пожал плечами Брент. — Это ведь не запрещено.

— Зачем вы оплатили обед за нас двоих?

— Я же вас пригласил.

— Вы странный, — сказала я совершенно искренне. — Мы коллеги, ну, хотя бы условно, и это самый обычный обед. Ладно, в следующий раз плачу я.

Я поднялась, не давая ему возразить. Думала сходить в дамскую комнату, пока Брент будет дожидаться официанта со сдачей.

— Интересно, думала ли Таллия Кэролайн так же, как вы, — куда-то в сторону произнес Брент. Не сказать, чтобы это меня удивило больше, чем оплата наличными, но я все равно от неожиданности села обратно.

— При чем тут Таллия Кэролайн?

— Кто знает, как долго они шли к этой развязке, — мутно пояснил Брент. — Может, вы правы, и дело действительно не в прерывании беременности. Кем он вообще себя рядом с ней чувствовал?

— Вы сами-то как? — обеспокоилась я. — Временами мне кажется, что вы начинаете заговариваться.

Может, он употребляет какие-то запрещенные вещества? У нас за подобное можно до конца своих дней угодить на общественные работы, но Лагута — не Территории. Потому и уехал?..

— Вот именно, капитан, вот именно.

Подтвердил он точно не мои невысказанные сомнения насчет запрещенных веществ, но я хмыкнула. Вернулся официант. На подносе, совсем как в историческом кино, он принес сдачу, и вид у него был слегка встрепанный, а лицо покрасневшее. Похоже, за этими несчастными монетками и парой мелких купюр он бегал в банк, а то и в хранилище.

Я постаралась не думать над странностями моего непрошеного напарника. Разве только, что королеву удивило бы его поведение. Наличные, чоппер, странные намеки на — а на что? Он что-то пытался мне сказать, и вряд ли иносказательно. Его раздражало то, что я его не понимаю?

— Слушайте, Брент, — я нагнала его на лестнице и придержала за рукав, — у меня сложилось впечатление, что я вас не во всем и не всегда понимаю. Вы говорите о чем-то, что для вас очевидно, а я никак не могу уловить эту суть. Вас не затруднит повторить все сначала?

Эта просьба далась мне с некоторым трудом. С людьми склада Брента и так непросто взаимодействовать, а если они догадываются, что их о чем-то просят и в чем-то ты от них оказался зависим…

Обычно я была довольна, если не ошибалась в предположениях. Сейчас я почувствовала себя униженной.

— Вы не поймете, — отмахнулся от меня Брент. — Я хочу все про нее узнать. Чем она жила, о чем думала, чем руководствовалась, когда принимала решения. Каждое ее слово и каждый поступок должны получить объяснение.

— Она жертва, — попыталась втолковать Бренту я. — Вы, кажется, перепутали. Наверное, вам стоит допросить вместе со мной Томаса. Если, конечно, психиатры решат, что в его допросе вообще есть хоть какой-то резон.

— Сперва я хочу узнать все о Таллии Кэролайн, — упрямо повторил Брент. — Все, что привело к этому преступлению. С Томасом я успею