чувства к мужчине. Его надежность, его чувства к вам — уже дело второе. Каждая женщина мечтает о том, чтобы понести от того, кого она любит.

Я почему-то вспомнила Джилл и ее любимые шоу. Удержаться не смогла, засмеялась, а Брент покачал головой.

— Вы кого-то любили, — произнес он. — Он разбил ваше сердце. И теперь вы боитесь позволить себе думать о том, что будет, если вы полюбите снова.

Я поразмышляла.

— Ну… — Мне не было нужды ему лгать. Даже если… вспомнить то, что было до того, как я здесь оказалась. — Есть половое влечение, есть симпатия. Бросали меня, бросала я, но как-то мне все же везло, мы всегда понимали, что вечного нет, особенно подобные чувства. Иногда это было обидно, иногда больно, но точно так же обидно и больно было и тем, с кем расставалась я. Так, нет?

— И если бы вы тогда поняли, что ваши противозачаточные не сработали?..

— Наверное, я поступила бы так же, как Таллия Кэролайн.

— И не подумали бы о чувствах отца ребенка?

Мы не заметили, как подкрался официант и начал расставлять заказанные блюда. А интересно, сколько он услышал и что подумал. Хотя — нет, какая разница. Я его вижу первый и последний раз в жизни.

— Если люди принимают меры, чтобы зачатия не случилось, значит, они готовы к решению, — сказала я, когда официант отошел. — А теперь, будьте добры, я хотела бы пообедать. К вашему сведению, я могу лишь сказать спасибо за то, что вы не дали мне это сделать в королевском дворце, потому что там один сэндвич стоит как три полноценных обеда в любом другом месте…

— Вам неприятно, — мстительно отозвался Брент.

— Нет, вы просто мне досаждаете глупостью.

И мне показалось, он счел, что эта партия осталась за ним. Но я ела суп и думала, что так будет, возможно, и лучше. Чем сейчас займется Брент? Вцепится и начнет проверять свою версию. Зато он не будет мешать. Я вернусь к себе и успею поговорить с Гордоном, Стивеном и Рупертом до того, как мы отправимся к комиссару. Ряд версий они могли уже отработать, а какие-то могли стать зацепкой.

А какая версия, кстати, есть у меня самой?

Глава тринадцатая

Руперт считал, что Томас притворяется придурком. Стивен предположил, что мог быть аффект. А я решила, что Томаса хотели подставить: в убийстве мог быть замешан любовник Таллии или… или кто-то в Академии сводил счеты с ректором.

Любовник был на первый взгляд очевиден — потому что Томас признался, что он имеется, пусть и со слов жены. Мы же установили достаточно быстро, что как минимум в этом у нас должны возникнуть сомнения. Так кто-то намерен подставить Томаса или сводит с ним счеты? Возможно, это одна версия, а не две.

День убийства. Никого на видеозаписи, но это не значило, что постороннего в квартире не было раньше. Например, за неделю, а быть может, за месяц. Что-то щелкнуло, сложилось, что-то, о чем мы пока не знаем, — и вот результат. Но насколько такой план, каким бы он ни казался фантастическим, вообще осуществим? За месяц подменить какой-то препарат в надежде, что однажды Томас или его жена его примут… или что-то подмешать в продукты… Нет, если бы это был яд, версия была бы состоятельной. Но и речи не шло о яде.

Кто-то мечтает выжить ректора с его места? Да, это возможно, и если учесть, что его позиции в Академии были незыблемы, пожалуй, обвинить его в бессмысленном и жестоком убийстве — способ добиться своего. Но в таком случае этот «кто-то» указывал сам на себя, ведь вряд ли так много бесспорных кандидатов на высшую должность, не так ли?

Или кто-то хотел убрать и самого Томаса, и того, кто гарантированно занял бы его место? Но опять же, все слишком зыбко. Убийство должно преследовать цель и оправдывать средства, а не открывать кому-то одну из вероятных возможностей.

Сколько вопросов, а ответы на них можно и не найти…

Мимо нашего стола то и дело со смехом пробегал с воздушным шариком мальчик лет пяти. За ним без успеха пытались угнаться две девочки чуть постарше. Мелкая банда уже два раза чуть не сбила официанта, и менеджер вытягивал шею, пытаясь понять, где сидят их родители. Остальным посетителям дети вроде бы не мешали, мне тоже. Через два столика от нас молодой парень неловко делал девушке предложение: я понимала это по тому, что он протягивал ей кольцо, а она сидела, не то смущенная, не то растерянная. А по соседству с ними пожилая пара что-то рассматривала на планшете и смеялась, накрывая ладони друг друга, и это было трогательно и мило.

Я украдкой посмотрела на Брента. Он трескал свое мясо как ни в чем не бывало, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Наверное, еда была для него священнодействием.

У Брента имелась своя версия… Которая полностью подтверждала вину ректора, но могла гарантировать ему снисхождение. Точнее так: могла бы гарантировать, если бы подобное вообще учитывалось нашим законодательством, но нет. Из зала Суда могли выпустить перепуганную старушку, забившую клюкой робкого грабителя в подворотне, сиделку, которая не была предупреждена об аллергической реакции у своего подопечного… Аффект — такой, какой мог возникнуть у Томаса, если верить раскладкам Брента, мог быть только мотивом, но никак не поводом к снисхождению или тем более к вынесению оправдательного приговора.

Но аффект мог бы отделить Академию от ректора. Королеву устраивал такой вариант. А меня? Что я об этом думала как человек, которому поручено вести следствие наравне с Брентом? Что я думала об этом как эксперт?

Аффект доказать практически невозможно, если нет заключения психиатров, и то не столько на сам момент совершения преступления, сколько на момент проведения экспертизы. Свидетельские показания могут приниматься в расчет, но если им будет противоречить наука, их «примут к сведению, сомневаясь в достаточной степени достоверности и объективности».  Но у нас и свидетелей не было, только сам ректор, причем допрашивать его имело смысл, только если его признают вменяемым…

— Вы ничего не едите.

— А?

Я поморщилась и лихо заработала ложкой. Задумалась так, что суп успел порядком остыть, но мне было не до вкусовых качеств. Мне надо было понять, куда двигаться, потому что все, что сейчас мы имели, смахивало на