зеленом пальто, я бы ответила: «Какая посетительница? Вы о ком?» Она была нереальным персонажем. Говорила невозможные вещи, задавала необъяснимые вопросы и не понимала, почему никто не смог ей ответить. Следовательно, очевидно, что ее вообще никогда и не было, верно?

Верхний этаж и розовая краска

Если клиенты забывали забрать вещи после химчистки, мы убирали их на отдельную вешалку в кладовке. Спустя некоторое время мы могли взять что-то из этой одежды себе, а оставшуюся отдавали на благотворительность. Обычно у нас забывали свадебные наряды, которые никто больше не наденет, яркие комплекты, в которых вряд ли кого-то станут хоронить. Были и траурные костюмы, чаще женские, потому что у мужчин обычно всего один костюм – для похорон и судебных заседаний. Их периодически забирали.

Я решила посмотреть в кладовке, не найдется ли там чего подходящего для похорон, но увы – полка недавно опустела. Единственной одеждой шестнадцатого размера оказался розовый брючный костюм. Поэтому я сделала то, что сделала бы любая обычная сотрудница химчистки: взяла одну из сданных в чистку вещей. Это был темно-серый классический шерстяной ансамбль с едва заметной полоской и бледно-серая рубашка из смесового шелка с широким воротом. Штаны оказались чуть длинноваты, но я могу надеть каблуки. Купила упаковку краски для волос и была в принципе готова идти дальше. Еще мне повезло, что клиентка забыла серьги в кармане пиджака: каплевидные жемчужины в серебряной оправе – очень изысканные.

Разумеется, если бы я задумалась, то поняла бы, что люди, имеющие целый склад темных костюмов и соответствующих блузок, скорее всего связаны с похоронным бизнесом. Да, в конце дома есть контора под названием «Люди в черном», и там работает довольно много женщин. Таких женщин, чей офис расположен всего в трех магазинах от престижной семейной химчистки, в которой работаю я. Однако костюм не принадлежал сотруднице похоронного бюро – он принадлежал регистраторше, которая проводила церемонию кремации. Я могла бы выкрутиться, сказав, что любой может купить такой костюм в магазине, их же продают не только похоронным агентствам. Но серьги – как выяснилось позже – были подарком на годовщину свадьбы и стоили кучу денег.

Я не могла понять, почему она сверлит меня взглядом всю церемонию. Думала: послушайте, вы ведь должны излучать тепло, сочувствие и нести все это дерьмо о вечной жизни, а не просверливать во мне дыру. К ее чести, она не стала обвинять меня прямо на церемонии и публично разоблачать. Проявляла профессионализм. Она просто позвонила в химчистку и поговорила с Эндрю. И когда я на следующий день вошла через заднюю дверь с фирменным пакетом химчистки, где лежал как раз этот самый костюм, отпираться не имело смысла. К тому же подлая кобыла даже сфотографировала меня на телефон.

Ситуация и так была не очень, а я, как обычно, ее еще и усугубила, заявив: «Если бы нам платили достойную зарплату, мы могли бы позволить себе приличный костюм для похорон родителей, жадная ты жопа». Он ответил что-то о том, что одежда будет дешевле, если не покупать ее в отделе больших размеров, и я влепила ему знатную пощечину. Хуже всего было то, что он неделю назад установил камеры видеонаблюдения, причем по совершенно идиотской причине, связанной с его любовью к гаджетам и шпионажу за сотрудниками на перекуре. И теперь, похоже, мне понадобится еще один сраный костюм для суда по делу об избиении.

А потом он повернулся, я увидела отпечаток моей ладони на его лице, и он ухмыльнулся. «Поймал», – подумала я. А на случай, если записей с камер и присутствия коллег, стоявших позади меня, окажется недостаточно, он быстро достал телефон и сделал селфи. Он даже не потребовал, чтобы я собирала манатки и валила отсюда – он просто набрал номер полиции, глядя мне прямо в глаза, и заявил, что на него напали.

Позади меня стояли двое сотрудников. Я положила пакет с одеждой на стол, аккуратно поместила сверху конверт с серьгами, застегнула пальто и приготовилась уйти. Все происходило как в замедленной съемке. Я прошла через заднюю дверь, мимо Сью, которая закуривала последнюю сигарету перед работой, и она спросила: «Стеффи, тебе свернуть?», – но я лишь пожала плечами и ушла. Я знаю, что от человека, который выдвигает против тебя официальное обвинение, следует держаться подальше. Также известно, что после такого увольняют, хоть сообщая в полицию, хоть нет. А Эндрю явно с удовольствием доложил об инциденте.

Я добралась домой, обнаружила, что в квартире холодрыга, и принялась расхаживать из комнаты в комнату, дожидаясь звонка из полиции. Курила и пила чай, чтобы хоть руки согреть. Последующие дни прошли как в тумане: я мало выходила из дома, ела залежалую еду, оставшуюся после поминок, в конце недели на счет капнула зарплата, денег оказалось мало. С меня вычли за несколько дней, которые я пропустила после инцидента с Эндрю, а также за день похорон и те полдня, когда я занималась организацией ужина в клубе. Предыдущая неделя тоже прошла не очень: я несколько раз отпрашивалась, чтобы сходить в ЗАГС, позвонить в жилищный кооператив или заняться всякой бюрократической ерундой, которая требуется после смерти близкого человека – все это в рабочие часы. Эти дни даже не зачли в счет отпуска, не говоря уже о праве на оплачиваемый выходной по семейным обстоятельствам.

Полагаю, в это трудно поверить после того, что я отмочила в адрес менеджера, но я так-то не дура. И я знаю, что можно пожаловаться на подобное обращение. А еще я знаю, что процесс очень долгий, и, к сожалению, человек с меньшими средствами обычно проигрывает суды людям с деньгами. Пока ждешь решения, можно умереть с голоду, а богатые и влиятельные могут ждать сколько угодно.

Короче, я ходила по квартире, размышляя, по каким ее уголкам я буду скучать сильнее всего, когда не смогу вовремя оплатить проживание и окажусь на улице. Оказалось – по всем. Я искала жилье и сталкивалась с тем, что почти все варианты, предлагаемые агентами, – это групповые просмотры, когда двадцать отчаявшихся человек борются за единственную доступную квартиру, какой бы дырой она ни оказалась на поверку, и снимает ее тот, кто первым выложит наличкой полную стоимость плюс залог. Бывало, что я приезжала к назначенному времени, а жилье уже сдано. Обычно никто не заморачивается и не предупреждает – приходишь только поцеловать закрытую дверь.

В настоящее время я живу в реабилитационном хостеле, откладываю залог, стараюсь вовремя отмечаться по УДО и вести законопослушный образ