движениях – она будто специально старалась завладеть вниманием. Невозможно было её не слушать. Но при этом девушка умудрялась говорить фразы, которые задевали и раздражали:

– Я Нина. Меня сюда отправили по той же причине, что и других, – не знали, что со мной делать.

– Вовсе нет, – перебил Макс. – Меня не по этой причине.

Остальные присоединились к его возражениям.

Нина смутилась:

– Макс, вообще-то сейчас моя очередь говорить, не надо перебивать.

Кира подняла ладони, успокаивая жестом ребят:

– Правда, пожалуйста, давайте не перебивать друг друга. Нина, попробуй рассказать только о себе.

Нина обиженно и немного торжественно взглянула на Макса, будто осталась победителем в этом споре, и продолжила:

– Ладно, МОИ родители не знали, что со мной делать. Когда мне было около одиннадцати лет, я зациклилась на еде. Я всё время контролировала, сколько я ем, постоянно считала калории, взвешивалась каждый день… Родители сначала пытались разговаривать, потом угрожать… Ничего не помогало. А ещё они верили всему, что я говорила. «Конечно, я пообедала, мам. И в школе ела пиццу. А потом два бургера по дороге домой. Да, точно. Нет, не знаю, почему худею. Видимо, гены такие». Я просто говорила то, что они хотели услышать, – Нина самодовольно усмехнулась. – Что я, конечно, буду есть всё-всё, только попозже или в своей комнате. Бабушка и дедушка подарили мне на прошлый день рождения деньги, и я купила на них весы более лучшей модели, чтобы чётче следить за собой, и тогда…

– «Более лучшей» неправильно говорить, – перебил Максим.

– Максим… – устало сказала Кира.

– Что? Если уж она нагоняет драмы, так пусть хоть делает это грамотно. Выходит, все какие-то глупые, и никто не мог с ней справиться, пока коварная Нина не купила себе новые весы. Но на деле она не может справиться с русским языком.

– Я вовсе не нагоняю никакой драмы! – воскликнула Нина возмущённо.

– Нагоняешь. Ты так всегда делаешь, когда пытаешься произвести впечатление, как будто тебе всё равно. Меня от этого тошнит. И я хочу всё вокруг забрызгать рвотой, только чтоб ничего этого не видеть.

И все чтоб поскальзывались и падали прямо в блевотину, с ног до головы в ней извалявшись!

Нина ошарашенно замолчала.

– Оу, Макс… неприятно. Это было грубо. Хотя и очень живописно. Наверное, так я себя и чувствую время от времени… – протянула она, поморщившись от отвращения. Но голос её был спокойным, задумчивым, в нём не слышалась обида.

– Да, да, ты права, что-то я разошёлся, – признал Максим, прикрыв глаза ладонями.

– Но ты заметила, что ты сделала, Нина? – Кира подняла вверх указательный палец, будто восклицательный знак: – Ты не обиделась. Ты сказала Максу, что тебе неприятно, не стала молчать. И не стала кричать. Помнишь, как было пару месяцев назад, когда всё что угодно могло вывести тебя из равновесия?

– Да. – Нина улыбнулась. – У меня получилось. Я, кстати, правда не почувствовала обиду. Только раздражение. И Макс сказал, что это было слишком. Приятно. Даже не переводит всё в шутку.

– Если уж я не прав, я готов признать это. – Макс слегка опустил голову в шутливом поклоне. – Переборщил, прошу прощения.

– Ты сегодня как будто раздражённый, – заметила Кира.

– Есть такое.

– Поделишься?

– Ну, я разбил окно в школе. Теперь мама постоянно ворчит на меня. Но давайте признаем. Им давно пора было поставить стеклопакеты. Двадцать первый век на дворе, камон.

Кира улыбнулась и какое-то время молчала, будто о чём-то задумавшись, а потом неожиданно сказала:

– Твои родители развелись…

– Мой отец ушёл от нас в прошлом мае. – Максим сделал ударение на слове «ушёл». – Но вовсе не поэтому я разбил окно. Вы, психологи, любите всякую ерунду за уши притягивать. Я его разбил, потому что в нашей школе одни идиоты, и я хотел им это показать.

– А что сказал твой отец?

– Ничего, я его не слушаю. Молчал, пока директор отчитывала его. Потом сказал, что всё исправит. Сидел там как виноватый. У него вечно виноватый вид. Но это не он разбил, а я. Потом в машине сказал, что зря я. Ничего не понимает.

– Ты злишься на него.

– Нет, вовсе нет. Он неудачник жалкий, что мне на него злиться. Он сам всё потерял. Ничего не умеет, в дом копейки приносил, ни на что не способен, не чинил ничего. О чём там грустить.

– Звучит так, как будто это не твои слова. – Максим опустил взгляд, на лице заходили желваки. – Может быть, ты не только злишься, но и скучаешь?

– Ещё чего, – зло бросил мальчик, не поднимая глаз. Потом быстрым движением руки смахнул набежавшие слёзы. – Он… неудачник.

– Но он твой отец, – мягко продолжила Кира. – И это нормально – скучать по отцу. И злиться на него. И хотеть увидеться. Даже если для этого приходится разбить стекло в школе.

Слёзы потекли сильнее, и мальчик вытирал их снова и снова, глядя куда-то в середину круга.

– Дурацкая эта ваша психология, – сказал он.

Кира тепло улыбнулась:

– Тяжело выбирать, на чьей ты стороне. Особенно если так любишь обоих родителей. Пусть текут, Макс. Здесь можно плакать.

Кто-то из ребят протянул Максиму пачку салфеток. Он с благодарностью кивнул, взял их и позволил себе ещё немного поплакать в тишине, рядом с другими.

– Мне было стыдно перед папой из-за того, что его так ругали. Но он не дал ругать меня. Сказал: «Я разберусь сам с сыном». Я думал, он мне задаст, когда выйдем. А он только сказал: «Зря ты так…»

– О чём ты плачешь, Максим?

– Я его разочаровал…

– Может быть, он чувствует то же самое. Что он разочаровал тебя.

Мальчик замер: очевидно, эта мысль поразила его, а затем покачал головой:

– Никогда не думал об этом так…

– Однажды мама сказала, что чувствует себя ужасно, потому что не может купить мне телефон, который я хочу, и это делает её плохой мамой, – сказала Нина. – Может быть, она в тот момент чувствовала, что разочаровала меня… Я была разочарована, но не поэтому. А потому, что не могу получить то, что мне хочется. Мне стало так обидно за маму, что я почему-то решила наказать себя и не есть сладкое целый месяц.

– Жаль, что мы не можем защитить наших близких от разочарования, от боли и горечи. Понимаю, очень хочется проконтролировать их чувства, чтобы они сильно не огорчались. Но твоя мама вполне способна справляться со своими чувствами, Нина. Необязательно наказывать себя.

– Да, очень хотелось контролировать хоть что-то. – Нина выдохнула с облегчением. – Когда ты подросток, это чувство бессилия просто добивает. Что ты ничего не можешь сделать, чтобы помочь. Знакомо?