превратившись в замарашку… хотя для меня, конечно, все равно в самую очаровательную замарашку на свете.

Спали мы урывками, съели последние сухари, запивая водой из лесных ручьев. Грибы пару раз встречались, их варили в соленой воде и с голодухи лопали так, словно на свете нет ничего вкуснее.

На исходе вторых суток мы наткнулись на свежие следы — глубокие колеи от грузовиков и множество подошв с характерным рисунком. Здесь были немцы. И похоже, совсем недавно.

— Обходим, — тихо скомандовал я. — По большой дуге пойдем.

Но обойти не удалось. Мы уткнулись в проселочную дорогу, а на ней, буквально в полусотне метров от нас от нас, стояли два немецких грузовика. Солдаты грузили в кузовы какие-то ящики. Один офицер, в чистеньком мундире, с биноклем на груди, о чем-то оживленно разговаривал с унтером, стоя спиной к нам.

И тут Катя, измученная и обессиленная, споткнулась о корень и с громким всхлипом шлепнулась в кусты.

Все замерли, а офицер резко обернулся в нашу сторону.

Он не заметил нас, но взгляд скользнул по опушке, и он что-то сказал унтеру, который, кивнув, направил в нашу сторону двух солдат с винтовками.

Бежать? Нет. С нашим темпом нас догонят и перестреляют как кур. Прятаться? Поздно! Они уже идут сюда.

«Рекс, в укрытие! Молча,» — велел я мысленно. А шепотом:

— Баба Нюра, Катя, бегите глубже в лес! Прячьтесь вон за тот валун и не шевелитесь.

Сам я тоже отступил в глубь леса, прижался к толстому стволу сосны. Бой? Ну, значит, бой.

В нашу сторону шли два молодых немецких солдата. Двигались, не особо скрываясь, переговариваясь и смеясь. Будто находятся не на войне, а гуляют по парку в Берлине.

Первый солдат поравнялся со мной, и я пропустил его. Винтовка Мосина, которую я подобрал у дезертиров, была слишком длинной для ближнего боя, потому я снова приготовил уже проверенный в деле любимый нож.

Я подождал, когда покажется второй фриц. И как только тот появился из-за дерева, рванул к нему. Сделал резкий выпад, всадив клинок прямо в шею немца. Он даже вскрикнуть не успел.

Выдернув нож, я повернулся, сразу наткнувшись на взгляд первого немца. Расстояние между нами было всего около трех метров.

Не знаю, что мне помогло в тот момент. Возможно, фриц был в шоке от смерти своего камрада и оцепенел на миг. Но в бою миг решает все.

Наверное, эти двое были из свежего пополнения, или какие-то тыловики. Вряд ли опытные бойцы в такой ситуации себя бы так повели. Сейчас мне это было на руку, и я попытался ударить второго немца так же, как и первого. Но тот отклонился, и я сам чуть не улетел при этом вперед, потеряв равновесие. Помог мне Рекс, который схватил фашиста за ногу, от чего тот выпустил меня из вида. И спустя мгновение был заколот, как кабан на бойне.

Тишина. Только гул в ушах и бешеный стук сердца. Я стоял над двумя телами, вновь забрызганный чужой кровью.

«Хозяин! Офицер! Смотрит в бинокль!» — крикнул Рекс.

Я метнулся за дерево и увидел офицера, стоявшего у грузовика. Тот действительно поднес к глазам бинокль и вроде бы что-то заметил.

— Черт побери! Похоже, сейчас он на уши весь взвод поставит, — пробурчал я себе под нос.

И тут я вспомнил о трофейных гранатах. РГД-33 с рубашкой, запал от которой лежал в кармане. В памяти всплыли обрывки знаний: «Дальность броска… Время подрыва…»

«Рекс, отходи к бабе Нюре,» — скомандовал я. Быстро вставил запал в гранату. Офицер все еще смотрел в бинокль в нашу сторону.

Я двинулся вперед и вбок, сокращая дистанцию, но стараясь оставаться под защитой зарослей.

Похоже, они меня не видят, но недоумевают, куда же делись те двое. В запасе у меня секунд пять.

Теперь дистанция метров двадцать-тридцать. Если как следует сгруппироваться, вложиться в бросок…

Ну, где наша не пропадала!

Граната описала дугу и с глухим стуком ударилась о капот ближней машины. Отскочила на землю и…

Грохот был не таким мощным, как я ожидал. Никакого огненного шара, лишь вспышка и клубок дыма, рванувший из-под колес. Но эффект превзошел ожидания: стекла в кабине выбило, шины порвало, грузовик осел на передок. Офицер, взмахнув руками, рухнул навзничь.

Серди врагов воцарился настоящий хаос. Крики, беготня, солдаты в панике бросались на землю. Они наверняка подумали, что по ним бьют из миномета. Мой расчет оказался верным. Паника и неразбериха — лучшее прикрытие.

Я рванул к валуну.

«Отходим,» — скомандовал Рексу.

Пес понесся впереди меня.

Вскоре я уже схватил на руки Катю, крикнул бабе Нюре:

— Бежим! Пока они не опомнились.

И мы побежали. Сзади гремели выстрелы, но это была беспорядочная стрельба в «ту степь».

Мы бежали, пока шум от выстрелов не стих. Видимо, они поняли, что воюют с ветряными мельницами. И прекратили.

А мы продолжили путь.

И вот на исходе вторых суток, когда наши силы были на пределе, лес неожиданно расступился, открывая заболоченный луг. А посреди него, на пригорке, чернели островерхие крыши и кривые дымовые трубы.

— Деревня! — сипло прошептал я, замирая на опушке. Словно камень свалился с плеч.

— Слава Тебе, Господи! — выдохнула баба Нюра, с трудом удерживаясь на ногах.

Эта глухая деревушка после тяжких скитаний почудилась нам настоящим центром цивилизации.

Но облегчение оказалось мимолетным. Рекс, принюхавшись, тут же послал тревожный сигнал: «Дым… Люди… Но тихо. Очень тихо. И пахнет страхом».

Я пригляделся и не увидел ни огня, ни движения. Только тонкая струйка дыма над одной из труб.

Оставив бабу Нюру и Катю с Рексом в кустах, я пополз по мокрой траве на разведку.

Первый дом стоял с распахнутой дверью. Внутри — полный разгром. Второй — то же самое. Третий… На пороге третьего лежал мертвый старик. Пулевое отверстие в груди, рои мух вокруг. Я понял, что здесь совсем недавно произошла расправа фашистов над местными жителями.

Обойдя еще несколько изб, я везде находил следы разгрома. Ни живых, ни мертвых немцев не видел. Каратели, похоже, сделали свое дело и ушли. Я уже хотел возвращаться, когда из-за угла крайней избы донесся слабый, почти неживой стон.

Я бросился на звук.

В глубокой канаве, присыпанный мусором, лежал молодой парень в гимнастерке. Лицо бледное, губы потрескались, а на груди — огромное кровавое пятно.

— Сво… свои? — прохрипел он, с трудом фокусируя на мне взгляд.

Я опустился на колени. Ранение в