в его устах, у меня что-то ёкнуло внутри. — Через неделю бал. Вы помните?

— Я для друзей Мари, — перебила я холодно, стараясь вернуть дистанцию. — Для вас я Марисобель.

Он улыбнулся. Чуть заметно, одними уголками губ, но от этой улыбки у меня перехватило дыхание.

— Для мужа вы Марисобель, — поправил он мягко.

— Да, — я вцепилась в чашку, как в спасательный круг. — Для того мужа, что пожелал, чтобы я сгнила в доме с привидениями, я Марисобель. Полностью и без сокращений.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — удивление? сожаление? — но тут же исчезло, сменившись прежней холодностью.

Он подался вперёд, опираясь локтями на стол, и его синие глаза впились в меня, как буравчики.

— Вы ведь не его дочь, — сказал он тихо, но от этого тихого голоса по моей коже пробежал настоящий мороз. — Верно?

Я замерла. Чашка застыла на полпути к губам.

В голове лихорадочно заметались мысли: он знает, что я из другого мира? Догадался? Понял? Или Мари не дочь Вильямса? Я этого не знала, ведь я не знала, что за семья у меня была прежде. И думаю именно принц мог просветить меня.

Я улыбнулась. Вопреки всему, вопреки страху, вопреки здравому смыслу. Улыбнулась самой сладкой, самой невинной улыбкой, на которую была способна.

— А что говорят доносчики? — спросила я вкрадчиво, глядя ему прямо в глаза.

Уильям не дрогнул. Выдержал мой взгляд, даже не моргнул.

— Они говорят, — начал он медленно, будто смакуя каждое слово, — что ваш... отец... граф Вильямс, незадолго до свадьбы признал внебрачную дочь. Девушку, которая долгое время жила с матушкой в деревне, вдали от двора. А когда матушка почила, он удочерил её официально и признал законной наследницей.

Я слушала, и внутри всё холодело. Это правда — этого тела? Я действительно была самозванкой, подставной дочерью?

— Затем, — продолжил Уильям, не сводя с меня глаз, — он выдал эту девушку замуж за принца. А свою законную дочь, ту, что росла в замке, представил как партию для кронпринца.

Он замолчал. В кондитерской повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и далёкой музыкой.

— Интересная история, — произнесла я наконец, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И что вы думаете по этому поводу?

Уильям смотрел на меня долго, очень долго. Потом откинулся на спинку стула и улыбнулся — той самой хищной улыбкой, от которой у меня поджилки тряслись.

— Я думаю, — сказал он, — что моя жена — очень интересная девушка. Которая ест парфе в кондитерской, пьёт чай и смотрит на меня так, будто я — её личный враг. Хотя по факту, — он развёл руками, — я всего лишь муж, который хочет узнать свою жену получше.

— Перед тем как отправить на эшафот? — вырвалось у меня.

Он усмехнулся.

Я сжала чашку так, что побелели костяшки.

— Что ж… Вы в курсе всего, — сказала я, поднимаясь из-за стола и одёргивая платье. — И, честно говоря, нет никакого смысла терзать меня расспросами.

Я говорила твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Но надо было держать марку.

"Отлично, — пронеслось у меня в голове, пока я поправляла складки на юбке. — Теперь я хоть немного понимаю, откуда у истории этого тела растут ноги. Внебрачная дочь, подмена, интриги... Боже, во что я ввязалась?"

— Мне уже пора, — добавила я вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Карета ждёт.

Я сделала шаг к выходу, намереваясь гордо удалиться, пока этот разговор не зашёл ещё дальше.

Глава 13. Бал

Утром в дверь постучали. Цапля, сияющий как начищенный самовар, внёс в холл две коробки, перевязанные атласными лентами, большая и маленькая, сложенные одна на другую.

— Ваше высочество! — торжественно объявил он. — Доставка! Приказано передать лично в руки!

Я развязала ленты на первой коробке, подняла крышку — и замерла.

Воздух вышибло из лёгких.

— О Боги, — выдохнула Лиззи.

Это было платье от принца.

И оно было... невероятно. Великолепно. Божественно.

Платье цвета слоновой кости, сотканное из тончайшего шёлка, переливалось перламутром при каждом движении. Лиф был расшит тысячами крошечных жемчужин, которые мерцали в свете, словно звёзды на ночном небе. Драгоценные камни — сапфиры и бриллианты — были вплетены в узор, создавая иллюзию мерцающего водопада, стекающего от плеч к талии.

Длинные рукава, чуть расклешённые от локтя, были отделаны тончайшим кружевом ручной работы — таким ажурным, что казалось, его ткали пауки-волшебники. Декольте, глубокое, но не вульгарное, обрамляла кайма из жемчуга и сапфиров, переходящая в изящную брошь у самой груди — веточку ландыша, выложенную мелкими бриллиантами.

Но самое потрясающее — юбка.

Пышная, многослойная, она ниспадала мягкими волнами, и каждый слой был отделан тончайшим серебряным шитьём. Казалось, что платье соткано из ночного неба, что по нему плывут луна и звёзды. А шлейф, струился за платьем, как млечный путь, усыпанный бриллиантовой пылью.

— Это же... — прошептала я, боясь дотронуться. — Это стоит целое состояние.

— Такие платья шьют раз в сто лет. Для королев. Или для тех, кого короли хотят видеть королевами. — благоговейно поправила Лиззи.

— Принц сказал, — вмешался Хомяк, переминаясь с ноги на ногу, — что можете надеть то, которое вам больше нравится. Он не настаивает на своем подарке.

— Это! — завопила Лиззи во всё горло, тыча прозрачным пальцем в платье от принца. — Мы берём это! Ты слышишь, Мари?! Только это! Другое можешь выкинуть! — Тут даже нечего думать! — не унималась девочка. — Это платье создано, чтобы затмить всех!

Я открыла вторую коробку дрожащими пальцами.

Внутри, на белоснежной шёлковой подушке, лежала диадема.

Она была изумительна. Тончайшая платиновая оправа, в которую были вправлены десятки бриллиантов чистейшей воды, переливалась всеми цветами радуги. В центре, словно сердце композиции, сиял огромный сапфир — глубокий, синий, как ночное небо за окном. От него в обе стороны расходились ветви, усыпанные более мелкими сапфирами и жемчугом, создавая узор, напоминающий корону сказочной королевы.

— Это же... — выдохнула я.

— Диадема из королевской сокровищницы, — подсказал Цапля. — Принц сказал, что она идеально подходит к платью. И что вы должны быть самой красивой на балу.

Я молчала, не в силах произнести ни слова. На глаза наворачивались слёзы.

— Мари, — тихо сказала Лиззи, — он не шутит. Он правда хочет, чтобы ты блистала.

— Или это часть его плана, — пробормотала я, но в голосе не было уверенности.

— Какая разница? — фыркнула Эля. — Ты будешь королевой бала. А там разберёмся.

Я кивнула, бережно закрыла коробку и прижала её к груди.

— Спасибо. Передай принцу, что я... что я очень тронута.

— Передам, ваше высочество, — улыбнулся стражник и вышел.

Я осталась стоять посреди холла с двумя коробками и одним