Красивый и популярный – пара девочек уже несколько минут поджидали около площадки и, едва завидев его, начали отчаянно махать руками. Казуо перехватил меч и помахал им в ответ. Что произошло дальше, Каноко не поняла – и не удивительно, разговора ей было совсем не слышно, – но брат вдруг подскочил к одному из парней, а Казуо властно отстранил его. Все поспешно рассыпались по площадке, и лишь недоёкай с обидчиком остались в самом центре.

Дальнейшее Каноко могла охарактеризовать лишь излишней нервозностью от переизбытка впечатлений и полной собственной некомпетентностью в кендо. Было красиво. Казуо точно ёкай – не из-за ощущений. Люди просто физически не могут быть настолько плавно-грациозными. Как не вытягивается у человеческой гейши шея на три метра, сколько ни старайся!

Казуо же творил что-то совершенно невероятное. Сколько соперник ни метался по площадке, сколько ни напирал, пытаясь победить за счет большей массы и длины конечностей, все бесполезно. Казалось, Казуо был рожден для кендо, и именно с мечом в руках обретал завершенную форму.

Подсечка, тычок в плечо – нет, это блеф! Настоящий удар будет слева – блок, и Казуо аккуратно отвел чужой меч в сторону, одновременно готовясь к контратаке.

Где-то на периферии сознания Каноко отмечала, что школьников во дворе стало еще больше и что все они сгрудились вокруг площадки. Что из спортивного зала уже бежит тренер, а Харухи что-то экспрессивно доказывает дежурному. Но интересовал ее лишь бой.

– …не беспокоиться, наша школа – одна из лучших в Сайтама. Скандалов, травли и драк у нас не бывает.

– Слышишь, Каноко? – голос отца заставил ее резко повернуться. – Тебе не о чем беспокоиться.

Каноко резко отвернулась от окна и дергано поклонилась. Подумала – и еще кивнула на всякий случай.

– Рада приветствовать тебя в нашей школе, Каноко-тян. – Директор улыбнулась. – Надеюсь, дополнительные занятия помогут тебе подготовиться к поступлению в университет.

– Уверена в этом, тренер! – Каноко вздрогнула. – То есть… учитель. Благодарю вас за возможность учиться… Ну, я имела в виду… подготовиться к экзаменам.

И директриса, и отец оказались достаточно деликатными, чтобы проигнорировать заминку. Каноко даже успела перевести дыхание, когда директриса поймала пробегавшего по лестнице первокурсника и, походя отчитав его, велела отвести «новенькую» в кабинет, где сейчас проходило дополнительное занятие по истории.

– Твой отец говорил, ты интересовалась периодом премьер-министра Судзуки? Очень повезло, сегодня, насколько я знаю, как раз эта тема.

Возразить Каноко не успела. Да даже если бы успела, не смогла бы объяснить, что один невинный вопрос – совсем не готовность написать научную работу на эту тему. Потому лишь бросила взгляд на отца. Вдруг тот передумает? Но папа лишь улыбнулся и одобрительно кивнул.

Первокурсник был младше Каноко на четыре года и, как она подозревала, сейчас отчаянно соображал, зачем ей, взрослой, потребовалось возвращаться в школу. Мысли его наверняка были не слишком радужные, – и что-то внутри Каноко сдулось, не успев наполниться. А чего она ожидала? Типичная хикикомори, некрасивая, неуспешная, не умеющая общаться с людьми, да еще и ёкаев видит. Комбо непопулярности.

– Кабинет здесь.

Каноко кивнула в ответ и замерла, собираясь с силами, чтобы постучать. Знала директор плохо – даже сквозь дверь было слышно, что темой занятия была не Вторая, а Третья мировая война. Первокурскник явно не понял, почему она не проходит внутрь, и сам отворил дверь.

– Накамура-сенсей, добрый день! Извините, что прерываю: Мори-сенсей велела проводить новую ученицу!

– Новенькая? Заходи, садись, занятие уже началось, поэтому представишься в конце.

Каноко замерла было в ступоре, но первокурсник не слишком почтительно ткнул ее в плечо, а когда она пошатнулась, переступила ногами, чтобы не потерять равновесие, и оказалась внутри класса, захлопнул сзади дверь. Лучше бы в мышеловку попалась, было бы не так больно.

Двадцать пар глаз смотрели на Каноко, а та отчаянно уговаривала себя, что разреветься – вообще не лучшая идея. Вся сила воли ушла на то, чтобы ноги не совсем уж подгибались и она смогла добрести до первого попавшегося свободного места. На контроль выражения лица – наверняка абсолютно нелепого, – рук, мнущих краешек кофты, и направления движения уже не хватало вычислительных мощностей.

Рухнув на стул, Каноко сгорбилась было, но вбитая тяжелой рукой тренера осанка сама вылезла наружу. Пришлось поднять взгляд на доску: там красовалась огромная схема театров военных действий. Заполнен был только 1962 год, но учитель, все это время что-то сверявший в журнале, уже зажал в пальцах мел и приготовился писать дальше.

Совсем молодой, он, наверно, был ровесником Каноко, может на пару лет старше. А вот, уже окончил университет, преподает. И когда только успел? Сенсей наконец повернулся лицом к студентам, и Каноко пропустила вдох.

«Куда ты потом? Ну, когда выпишут?»

«Попрошу остаться здесь. Но… скорее всего, в Токио, к родителям».

«Отлично! То есть… Я знаю, что тебе здесь нравится гораздо больше. Но в Токио мы можем встретиться, если захочешь».

Кажется, встретились. Сенсей приветливо улыбнулся, и Каноко вспомнила эту улыбку.

А Хината уже рассказывал про следующий, 1963-й, год.

Глава 3,

в которой ёкаи делают бизнес

– …на этом фронте японская авиация существенно продвинулась, – Хината продолжал писать на доске, и Каноко, буква в букву, черточка в черточку, копировала все в тетрадь.

«Продвижения на фронте» вместе с «положением в международных отношениях» и «особенностями сложившейся в регионе гуманитарной ситуации» казались густым цветистым лесом, слишком грязным и разросшимся от бесконечных бестолковых слов и избыточных формулировок. Каноко пряталась в нем не хуже каппы или кодамы, лишь бы не видеть чужой лукавой улыбки.

Неизвестно откуда взявшаяся внутри традиционалистская ханжа поджимала губы и недовольно морщилась. «Как он смеет улыбаться, будучи учителем? Неужели он не понимает, что…»

«Что провоцирует безвольных учениц? Конечно, лучше бы ходил надменный и безразличный. Это Хината-то», – отвечала ей уже сама Каноко, а потом сжималась, пыталась снова взять себя в руки и, не преуспев, продолжала слушать сенсея.

Хината был хорошим, правильным парнем. В том самом смысле, который обычно подразумевают матери, наставляя дочерей относительно выбора жениха. Из приличной семьи, воспитанный, образованный, студент Тодая, – а значит, в будущем еще и хорошо зарабатывающий. Добрый, спокойный и без вредных привычек.

Проблема была в том, что семнадцатилетняя Каноко его отшила. После аварии, когда жизнь казалась оконченной, неуместные нелепые ухаживания бесили. Она это и не скрывала, особенно когда Хинату, пострадавшего чуть меньше, выписали из больницы. Он тогда чуть не каждый