Я застыла. Впала в ступор. Просто так — это всегда не просто. А ещё от мужчины? Да когда такое было? Я только кивнула, взяла букет и запоздало произнесла:

— Спасибо… очень мило. Проходите.

Он вошёл и оглядел меня с ног до головы. И вот тут-то я и покраснела. Уж не знаю, что там у меня в глазах мелькнуло, но он вдруг довольно улыбнулся, сверкнул своими чёртовыми ямочками, и весь мой контроль над ситуацией рухнул.

Мы прошли в гостиную. Он увидел стол, и у него, кажется, действительно отвисла челюсть.

— Ух ты… — сказал Вячеслав, приподнимая брови. — Это всё вы? Как в ресторане. Даже лучше!

Я сдержанно кивнула и жестом пригласила его присесть. Он попробовал салат и зажмурился от удовольствия.

— Вот честно, у меня мама примерно так же готовит. Даже специи похожи. Слушайте, у вас случайно кулинарная премия в шкафу не спрятана?

И вот тут меня словно окатило холодной водой.Мама? То есть я ему кого сейчас напомнила? Мамочку⁈ Стало не по себе. Я помрачнела. Подавила раздражение и обиду, но настроение упало ниже плинтуса. Пока он уплетал картофель с розмарином и говорил что-то про соус, я мысленно обзывала себя последними словами. Какого чёрта, Катька⁈ Он молод, красив, НЕПОНЯТЕН! А я глупа и недалека. Я ему мать напоминаю, вот и всё. Браво. Позор тебе, женщина за сорок пять…

Я вежливо отвечала на все его реплики, стараясь держать лицо. А Славик рассказывал, жестикулируя, как однажды в Турции по ошибке заказал блюдо с потрохами.

— Там, значит, на картинке — типа лазанья, — рассказывал он, — всё красивенько, с сыром, с зеленью. Я голодный, заказываю, жду. Приносят. Я — кусь, а там… как будто варёные подошвы с внутренностями. Аж прослезился. Потом выяснилось — это была какая-то региональная штука из овечьих желудков, в тесте, в специях. С тех пор кинза для меня — враг номер один. Слишком это блюдо напоминает…

Я рассмеялась. Не сдержалась. Просто представила выражение его лица в тот момент, и стало весело.

Меня немного отпустило. Просто обед, просто сосед. Просто общение ни о чем…

И вдруг звонок в дверь.

Я удивилась, извинилась и пошла к калитке. Кто это мог быть?

Открыла — и едва не поперхнулась воздухом.

— Маша⁈ — выдохнула я.

Передо мной стояла сестра. Зареванная, несчастная и с чемоданом на колесиках…

* * *

— Почему ты тут? — ошеломлённо выдохнула я, не веря глазам.

Губы Маши дрожали, руки висели безвольно вдоль тела, будто она добиралась сюда на последнем издыхании. И прежде чем я успела как-то среагировать, она сделала шаг вперёд и бросилась мне на шею, срываясь на судорожные рыдания.

— Катенька, милая, прости… прости, родная, — шептала она, задыхаясь от слёз. — Всю душу ты мне вынула своим уходом… Я не смогла больше так… С Егором разругалась и ушла… Просто… просто позволь мне пожить с тобой немного… просто побыть рядом… Я не выдержу, Катя, я умру от нервного срыва!!!

Я стояла, как вкопанная. Несколько мгновений не могла прийти в себя. Тело не слушалось. Но потом я всё-таки собралась с духом, заставила себя выпрямиться и решительно отодвинула её от себя.

В душе клокотала злость. Такая, какая не просто жжёт — обугливает изнутри.

— Ты сама выбрала этот путь, — процедила холодно, отчётливо выговаривая каждое слово. — Так что… неси теперь свою ношу, как подобает. Ты ведь не маленькая девочка. Ты взрослая женщина. Очень по-взрослому… ты увела у меня мужа! Вот и решай теперь свои проблемы соответственно своему возрасту!!!

Я потянулась к калитке, чтобы закрыть её, но Маша поспешно поставила ногу в проём, не давая мне захлопнуть створку. Слёзы ручьём текли по её лицу, она вся дрожала, как мокрый щенок под дождём.

— Катенька, умоляю… — хрипотца в голосе придала её словам пугающего трагизма. — Я умру, точно умру!

Она взвыла, почти по-звериному. И что-то внутри меня ёкнуло. Я была зла, разочарована, растерзана на части. Но… Маша всегда была моей слабостью. Любить её и жалеть было моей многолетней привычкой. Я столько лет её спасала, вытаскивала из неприятностей, прикрывала, нянчила! Только вот она меня не пожалела — не дрогнула, когда полезла в постель к Егору.

Нет, хватит.

— Маша, — выдохнула я, едва сдерживая дрожь негодования в голосе. — Не можешь жить с Егором — переезжай к себе. Я тебе оставила квартиру, а сама теперь вынуждена ютиться у друзей. Так что… уходи. Я не хочу тебя видеть.

Маша вздрогнула. Её плечи обмякли, будто из тела ушли последние силы. Нижняя губа была сильно прикушена — только теперь заметила тонкую струйку крови, стекающую по подбородку.

Я уже собиралась повторить своё «уходи», как вдруг увидела, как она закатила глаза.

— Маша! — воскликнула я, подхватывая её под руки.

Она начала оседать, теряя сознание. Лицо стало мертвенно-бледным, как мел. Я не успела ничего подумать — просто подставила плечо, удержала, не дала ей удариться об землю.

— Маша! — я потрясла её за плечи. — Ты чего… Господи…

— Что-то случилось? — послышался позади встревоженный голос Вячеслава…

Глава 10 Поддержка…

Глава 10 Поддержка…

К счастью, Вячеслав оказался рядом и успел подхватить Машу, прежде чем она рухнула как подкошенная. Он аккуратно перехватил её под плечи, бросил на меня вопросительный взгляд и замер, ожидая решения.

Я сжала губы, внутренне борясь с собой, но всё же коротко кивнула.

Он без лишних слов понёс её в дом. Шёл осторожно, будто нес драгоценность.

Уложил её на диван в гостиной, положив голову на подушку. Я отвернулась, стиснув зубы, и почти бегом рванула на кухню.

Руки тряслись, когда я открывала кран. Наполнила миску холодной водой, на автомате намочила полотенце. Внутри всё клокотало — от злости и обиды. Маша своим приходом взбудоражила во мне всё то, что я старательно пыталась похоронить в эти дни.

Вернулась в гостиную. Сестра лежала в той же позе — бледная, с влажной лентой пота на лбу. Я молча присела на край дивана и начала аккуратно вытирать ей лицо холодным компрессом. Кожа была горячей, лоб влажным, губы бледными. Рассматривая ее с такого близкого расстояния, я вдруг увидела, как исхудало её лицо за последние недели. Или, может, это я раньше просто не замечала?

Впрочем… мне всё равно! Мы теперь