здание железнодорожной станции, врывается на секунду нестройный гул голосов, переборы баяна.

Лапин неожиданно вскакивает:

—    Грачевка! Честное слово, Грачевка!

—    Она самая, — подтверждает Кузьмин. — Знакомые места?

Лапин взволнованно и смущенно улыбается:

—    Хорошо знакомые. В тридцатом году по путевке райкома комсомола я ездил сюда проводить коллективизацию.

—    Вот что, — негромко произносит Кузьмин и оборачивается к Чижову. — Вот вы сейчас, Борис Петрович, рассказывали нашим ребятам, как вы ездили Комсомольск строить. А я в Комсомольске не был, не довелось. Ну, конечно, коллективизацию — это и я хорошо помню... На Днепрострое два года работал, потом воевал, учился, а теперь вот в колхозе председательствую. Но, удивительное дело, как скажут при мне: Комсомольск, Магнитка, так меня прямо волнение охватывает. И не был я там, а как будто был. И вот я иногда думаю: а может ли быть где-нибудь еще, чтобы жизнь и судьба страны, такой огромной, такой разной, была жизнью и судьбой каждого живущего в ней человека?

Нестратов, свесившись вниз, внимательно слушает.

Ровно и неторопливо постукивают колеса.

Гудит паровоз.

И снова гудок.

Гудит стоящий у пристани большой красивый речной пароход с надписью на борту: «Ермак».

Идет погрузка.

Цепкие лапы могучих кранов легко несут по воздуху огромные тюки, ящики с сельскохозяйственным оборудованием и деталями машин. Отъезжают и подъезжают грузовики, бегают по скрипучим мосткам шумливые загорелые грузчики.

Десяток барж у причала возле «Ермака» дожидаются своей очереди.

Лапин, Чижов и Нестратов стоят на высоком обрывистом берегу городского сада.

Внизу широко и вольно течет река.

Чижов вдыхает полной грудью:

—    Хорошо! Честное слово, хорошо! Хорошо, Василий, а?

С грохотом подъезжает к пристани колонна грузовиков.

—    Ладно, отдыхайте, братцы, — говорит Лапин, — а я пойду добывать средства передвижения.

—    Минутку! — останавливает его Чижов. — Сколько у тебя с собой денег?

—    Тысячи две.

—    Давай сюда. Все! В общий котел! — решительно говорит Чижов, берет у Лапина пачку денег, пересчитывает, отмечает что-то карандашом в записной книжке и оборачивается к Нестратову. — Сколько у тебя, Василий?

—    Три тысячи, — отвечает Нестратов и покорно протягивает деньги Чижову.

—    Прекрасно, — кивает головой Чижов, — и у меня две с половиной. Так вот, — говорит он тоном лектора, обращающегося к огромной аудитории, — прошу следить за ходом рассуждения! Путешествие займет дней двадцать, не больше. Учитывая новое снижение цен, кладем на каждого по две сотни.

—    Позволь! — всплескивает руками Нестратов, и Чижов неумолимо продолжает:

—    Пятьсот рублей — прошу следить за ходом мысли — мы выделяем на средства передвижения, остальные...

—    Погоди, погоди, профессор, — обеспокоенно вмешивается Лапин. — Ты что-то уж больно круто. Оставь, милый друг, толику на непредвиденные расходы.

—    Какие еще непредвиденные расходы? Что это такое? Карточный проигрыш? Подкуп должностных лиц?

—    Ну, мало ли что!

—    Ладно, — подумав, милостиво соглашается Чижов. — Выделим на непредвиденные расходы еще сто рублей. Итак, прошу — пятьсот, — он с поклоном протягивает Лапину пять сотенных бумажек, — на организацию транспорта. В общей кассе путешествия остается неслыханная сумма в семьсот рублей на трех человек.

Лапин молча, с некоторой укоризной качает головой.

—    Ну, хорошо, Чижик, — с хрипотцой в голосе произносит Нестратов, — а где будут остальные деньги?

—    За ними мы поплывем! — загадочно отвечает Чижов и затягивает во весь голос:

Мы поплывем, товарищ мой,

За тридевять земель,

Поскольку, трум-пурум-пум-пум,

Прекрасна наша цель*..

Почта.

Чижов четко и старательно выводит на бланке почтового перевода:

«Куйбышев. Почта. До востребования. Василию Васильевичу Нестратову шесть тысяч триста рублей».

—    Ты сошел с ума! — восклицает Нестратов и пытается вырвать у Чижова почтовый бланк. — Я думал, что это шутка, но ты...

—    Не хватай меня за руки, — деловито говорит Чижов, — на тебя обращают внимание!

Пристань.

Кончается погрузка.

У трапа, неторопливо поглядывая на беготню грузчиков, стоят трое: девушка из Тугурбая, высокий молодой паренек в форме речника — помощник капитана парохода «Ермак» Сергей Петровых и светловолосая, очень красивая женщина лет тридцати — руководитель отдела краевого Института животноводства Наталья Сергеевна Калинина.

—    Ну и нечего, Катюша, расстраиваться, — говорит, видимо уже в сотый раз, Сергей, обращаясь к девушке из Тугурбая.

—    Тебе хорошо говорить — нечего, — угрюмо усмехается Катя, — а вот мне вынесут выговор — тогда будет дело.

—    Выговор объявить нужно, — сердито сдвинув брови, говорит Наталья Сергеевна, — но только не вам, Катюша! Странно получается: строится город животноводов, идет большое строительство, а хозяина настоящего, головы — нет. Нвхода ваш без указания сверху чихнуть боится! Чуть что — ссылается на Москву, на Нестратова.

—    А Нестратов про нас и думать не думает, — печально заключает Катя.

—    Ну и нечего расстраиваться, — повторяет Сергей.

—    «Нечего», «нечего»!—вскипает неожиданно Катя.— Много ты понимаешь!

—    Да уж побольше тебя!

—    Ах, побольше меня?

—    Ну-ну-ну, бросьте ссориться, ребята, — улыбается Наталья Сергеевна. — А то уж и так по всей трассе идет про вас слава: не видятся — скучают, а видятся — ссорятся.

Она поднимает с земли маленький чемоданчик, негромко спрашивает:

—    Вы нас вместе поместили, Сережа?

—    Да, Наталья Сергеевна, вместе с Катей, в одной каюте.

—    Хорошо. Я тогда пойду устраиваться.

Она кивает Кате и Сергею, медленно поднимается по трапу на пароход.

Катя смотрит ей вслед.

—    Красивая она.

—    Красивая, — соглашается Сергей. — Говорят, ее директором Института животноводства назначают у вас в Ту-гурбае.

Катя усмехается:

—    Сперва еще надо построить Тугурбай...

Наверху, на площадке широкой деревянной лестницы, ведущей к причалу, появляются Лапин, Чижов и Нестратов. Они останавливаются и смотрят на пароход. Нестратов, который держит на плече знаменитый апельсиновый чемодан, тяжело отдуваясь, спрашивает:

—    Ну-с, места, надо полагать, у нас палубные?

—    Еще чего! — презрительно отзывается Лапин. — Кто же это ездит на палубе? Шум, суета... Нет, не об этом мы мечтали.

Друзья спускаются вниз, подходят к трапу.

—    Давай билеты! — говорит Нестратов.

—    А зачем билеты? — удивляется Лапин. — Нам билеты не нужны.

Он кивает головой, как старому знакомому, курносому матросику, проверяющему возле трапа билеты, весело говорит:

—    А вот и мы! Эти товарищи со мной — разрешите?

Матрос улыбается:

—    Пожалуйте, пожалуйте! Все готово, товарищ начальник!

—    За мной!

Лапин первый идет вперед по шатким мосткам, за ним с чемоданом на плече следует Нестратов, а усмехающийся Чижов замыкает шествие.

Ступив на борт парохода, Нестратов нерешительно останавливается:

—    Куда теперь — наверх, вниз?

—    Все прямо и прямо, — командует Лапин.

Он ведет друзей сквозным трюмным проходом с правого борта парохода на левый, останавливается у перил и торжественно простирает руку.