—    Да вы понимаете, что наделали? У нас тренировочный заплыв на побитие рекорда дальности в трудных усло-

виях. Мы эту грозу целый месяц ждем, а вы пловца с дистанции снимаете?!

Паренек свирепо кричит:

—    Он меня, леший, кулаком по башке стукнул, а то бы я ему показал!

Кто-то из людей в лодке спрашивает:

—    Ты далыне-то плыть сможешь? Отдышался?

—    Поплыву, — говорит паренек. — Я поплыву, Иван Кондратьевич, ладно? Будем отсюда считать дистанцию. Можно, Иван Кондратьевич?

—    Ну, плыви.

Паренек, даже не поглядев на Лапина, Чижова и Нестратова, делает глубокий вздох, взмахивает руками и бросается в воду. Еще мгновение — и лодка и пловец скрываются за сплошной стеной дождя.

Лапин хохочет:

—    Ай, Чижик! Не везет человеку... Совсем уже была в руках медаль за спасение утопающего, и вот — на тебе!

Сконфуженный Чижов подбирает брюки, рубашку, долго шарит руками по мокрым доскам плота, бормочет:

—    А где же ботинки? Братцы, куда вы мои ботиночки задевали? Где мои ботиночки?

—    Они утонули, — хмуро сообщает Нестратов.

—    То есть как «утонули»?

—    А вот когда мы этого «утопленника» втаскивали, ты их сам и столкнул.

—    Братцы! — Чижов патетически воздевает руки к небу. — Я ж в одних ботинках поехал, у меня ж нет других... И домашние туфли я забыл. Караул, братцы!

—    Ничего, Борис, — философски замечает Лапин, — ты потерял ботинки, но зато спас человека.

Снова прорезает небо от края и до края яркая вспышка молнии, гремит гром.

—    Ревела буря, гром гремел, во мраке молнии блистали! — с удовольствием говорит Лапин. — Все как в песне! Все правильно!

После ненастной ночи наступает солнечный, но холодный и ветреный день.

Бегут по Каме белые барашки волн. С боку на бок качается плот. Полощутся на ветру повешенные для просушки брюки, пиджаки и рубашки.

Из шалаша доносится мирное похрапывание. Лапин стоит в позе бессменного часового, картинно опершись на весло.

Внезапно он закладывает два пальца в рот, пронзительно свистит и кричит:

—    Все наверх! Город!

Из шалаша вылезает, волоча за собой географическую карту, сонный Нестратов. Он расстилает карту и наставительно говорит:

—    Это не город, а населенный пункт. Здесь пополним запасы продовольствия.

Плот причаливает к маленькой, очень нарядной и чистой пристани.

—    Кошайск! — торжественно провозглашает Лапин и первым спрыгивает на берег. Следом за ним прыгает Нестратов, а босой Чижов смотрит на друзей жалостливыми глазами и горестно бормочет:

—    Друзья... И этих людей я любил... Ни сочувствия, ни доброго взгляда! Купите мне туфли!

—    Нет денег, — бессердечно отвечает Нестратов. — Ты сам ограничил наш бюджет.

—    Купите! — безнадежным голосом повторяет Чижов и неожиданно оживляется. — А то вообще не дам ни копейки. Я — казначей.

—    Ты общественный казначей. Если не дашь, отымем силой, — предупреждает Лапин. И, обращаясь к Нестратову, говорит: — Заходи, Василий!

Чижов, сообразив, что сейчас ему придется худо, вытаскивает из кармана деньги:

—    Черт с вами, вот шесть рублей.

—    Что же мы можем купить на шесть рублей? — разводит руками Лапин. — Семечек? Не дури, друг! Нам надо чаю, газет, колбасы любительской, сахар кончается...

—    Ах, так? — Чижов становится в позу короля Лира, ограбленного дочерьми. — Хорошо! Берите все, пейте кровь!

Он швыряет на землю несколько бумажек, затем ложится, заворачивается с головой в одеяло, а его бессердечные друзья хладнокровно подбирают деньги и, посвистывая, удаляются.

Чижов некоторое время лежит неподвижно.

Наконец это ему надоедает. Он высовывает из-под одеяла голову, осматривается, вылезает, берет самодельный веник и начинает подметать плот.

За этим занятием его и застают три загорелых широкоплечих человека в парусиновых штанах и фуражках речников.

—    Здравствуйте, — очень вежливо говорит один из них, — мы к вам.

—    Ко мне?

—    К вам, — повторяет пришедший, деликатно стараясь не смотреть на босые ноги Чижова. — Нам, понимаете, команда «Ермака» про вас рассказывала. Очень они хвалили вашу бригаду, даже восхищались.

—    Исполнением. Песню вы исполняли. Высоко, говорят, художественно. Ну а мы, так сказать, делегаты от клуба нашего — речников. У нас нынче торжественный вечер. Мы годовой план в полгода выполнили. Так что большая к вам, товарищи, просьба — выступить на нашем вечере. Понимаете?

—    Выступить?

—    Ну да! Концерт дать.

Чижов, прищурившись, смотрит на моряка, и лицо его освещается необыкновенно лукавой усмешкой.

—    Знаете что, — медленно и почти с восторгом говорит он, — я, вероятно, выступить не смогу. По состоянию здоровья. Но мои два друга выступят обязательно.

—    Слово?

—    Слово! — твердо отвечает Чижов и протягивает моряку руку.

—    Как объявить концерт? — деловито осведомляется моряк.

Чижов, секунду подумав, говорит:

—    Объявите так: вечер русской песни.

Обувной отдел универсального магазина в Кошайске. Сверкающие глянцем туфли, ботинки, галоши.

—    Вы только посмотрите товар, граждане! — любезный продавец гнет туфлю, щелкает ногтем по подошве. — Два года гарантия. Фасон прекрасный, удобный...

—    Дорого, дорого, — решительно заявляет Нестратов.

—    А нет ли на резине, — стыдливо спрашивает Лапин, — или на какой-нибудь там пластмассе, подешевле? Нам, знаете ли, для мальчика. Ужасно рвет. Каждый день ему покупай — не накупишься.

—    Мальчику? Сорок второй номер? — удивляется продавец. — Какой же это мальчик? Это юноша, молодой человек. Ему ухаживать за девушками пора... Вот, порекомендую тогда ленинградский «Скороход», нет износу.

—    Сколько? — осторожно осведомляется Лапин.

—    Сто тридцать семь. Выписывать?

—    Не подойдет! — решительно говорит Нестратов и, откашлявшись, спрашивает: — А нет ли у вас на деревянной

подошве? Я как-то раз видел такие. И прочно и, наверное, недорого.

—    Что вы, — разводит руками продавец. — Это же спецобувь. Ее производства прямо с баз получают.

Нестратов и Лапин грустно переглядываются.

Помолчав, Лапин снова начинает:

—    А нет ли у вас...

Вечереет.

Нестратов и Лапин, нагруженные незамысловатыми покупками, весело переговариваясь, спускаются с пригорка к плоту.

Чижов лежит на спине, завернутый в одеяло.

—    Распеленаем? — шепотом спрашивает Лапин.

—    Распеленаем!

Друзья, ухватив с двух концов одеяло, вытряхивают из него Чижова.

—    Человек должен... — наставительно говорит Лапин и внезапно умолкает, изумленный выражением лица Чижова, которое светится тихим счастьем.

—    Здравствуйте, здравствуйте! — улыбается он. — Как прогулялись?

—    Отлично, — осторожно отвечает Нестратов. — А как ты?

—    Лучше быть не может.

Чижов с сожалением оглядывает измятый костюм Нестратова.

—    Здорово ты измялся, Василий. Беда! Нет в тебе прежнего лоска. Разве в таком костюме пойдешь на концерт... А как раз, понимаешь, нынче вечером тебе костюм очень понадобится.

—    Зачем? — встревоженно спрашивает Чижова Нестратов.

Чижов,