за Машкой дверь и не могла поверить. Аполлон пригласил на свидание ее подругу… Зачем тогда записки писал? Зачем провожал?

Глаза защипало. Колючий комок застрял в горле и грозил вырваться наружу вместе с рыданиями. В голове стучала мысль: «Уйти отсюда сейчас же».

Ксюша метнулась в прихожую.

– Ты куда? – перед ней возник Машкин двоюродный брат Тёмка с двумя полными бокалами вина в руках. – А выпить за именинницу?

– И правда, – кивнула Ксюша, – за именинницу! – Она залпом осушила предложенный ей бокал вина, а затем и второй – Тёмкин. Потом схватила пальто и выбежала из квартиры, оставив парня в полном замешательстве.

Ксюша с такой силой хлопнула дверью подъезда, что на ближайших машинах сработала сигнализация.

– Черт! – выругалась она. Слез больше не было. Они ушли вместе со вторым бокалом вина.

Первый снег на дорогах превратился в ледяное месиво. Темное небо опустилось так низко, что чуть не задевало макушку. Ветер обжигал. Ксюша вышла из двора через арку, укуталась поплотнее в шарф и, не чувствуя ног, поплелась по ледяной земле, шагая через лужи и грязь.

Все произошло за считаные секунды. Каблук вдруг куда-то провалился, нога подвернулась, и Ксюша Селезнёва растянулась во весь рост. Попыталась встать, но снова упала. Нога заныла от боли.

– Живая? – произнес голос с легкой хрипотцой.

Ксюша вытаращила глаза. Ромка Морозов спустил большую спортивную сумку с плеча и присел перед ней на корточки.

– Где больно?

– Ты здесь откуда? – Ксюша поняла, что вино дошло до пункта назначения и Морозов расплывается у нее перед глазами.

– Следил за тобой. Такой ответ тебя устроит?

– Так и знала. Ты маньяк, Морозов, – у Ксюши начал заплетаться язык.

– Мать, да ты в хлам, – Морозов улыбнулся.

– Я тебе не мать, слава богу.

– Ладно, не-мать, я с тренировки иду. Мой клуб недалеко. А ты здесь что делаешь так поздно?

– На дороге валяюсь, – съязвила Ксюша.

– Вот и выяснили. Теперь говори, где больно.

– Нога, – она покривилась. – Подвернула. Каблук сломала.

– Дай посмотрю.

– Ты врач, что ли?

– Не врач, но первую помощь оказать смогу. Так что, я гляну?

Ксюша показала на правую ногу. Морозова в ее глазах было уже два. Оба склонились и осторожно ощупали щиколотку. Больное место тут же нашлось.

– Похоже на ушиб, – сообщил он. – Врачу надо показаться.

– Мне домой надо показаться. Только как?

– Помочь? – предложил Ромка и, не дожидаясь ответа, подхватил ее под руки и поднял. – На ногу наступить можешь?

– О-о-ой! – Ксюша зашаталась. Вино уже ударило в голову.

– Понятно, – кивнул сам себе Морозов. – Айда на ручки.

Он в одну секунду закинул свою спортивную сумку на плечо и тут же подхватил на руки Ксюшу.

– Ого! – она ухватилась за его плечи. – Ты сильный какой. Хотя я это знала. Я же видела тебя на физре без футболки. У тебя там даже кубики на животе. А на груди такие мышцы – вау! Это о-о-очень красиво, – выдохнула она Ромке в лицо и расплылась в пьяной улыбке.

– Ничего себе, – удивился Морозов. – Комплимент от Ксюши Селезнёвой?

– А что? – язык заплетался все сильнее, и сильнее расплывался Ромка, особенно в такой близости. – Могу еще сказать.

– Иногда лучше молчать, чем говорить, – предостерег Морозов.

– А адрес свой сказать можно? Или ты меня похищаешь?

– Только адрес, Селезнёва, – усмехнулся Ромка. – Только адрес.

* * *

Следующий день тянулся, как резина. С утра у Ксюши болела голова.

– Это с непривычки, – подтрунивал над ней за завтраком отец. – В следующий раз будет легче.

Мама качала головой и в сотый раз радовалась, как же хорошо, что этот славный мальчик помог ей добраться домой, иначе страшно подумать, что могло случиться. Потом пришлось ехать к врачу. Подтвердился ушиб мягких тканей. Больничный оказался кстати. Теперь ей целые три недели не придется наблюдать счастливую идиллию своей подруги и Аполлона.

После обеда пару раз звонила Машка. Ксюша трубку не брала. Вечером пришли три эсэмэски. Машка интересовалась: «Чего трубку не берешь?» – и сообщала, что Аполлон зовет гулять, пообещав: «Вернусь, все расскажу». Ксюша оставила их без ответа. После десяти вечера эсэмэски посыпались как из рога изобилия.

«Аполлон рассказал, что это ты его пригласила».

«Он тебе нравится?»

«Я не знала, прости».

«Что теперь делать?»

«Мне его бросить?»

«Я влюбилась».

«Желаю счастья», – ответила Ксюша на последнее сообщение, а потом добавила еще два:

«Не пиши мне больше».

«И не звони».

Она переименовала Машку в Миронову и закинула телефон в ящик стола. Все, чего ей сейчас хотелось, – это укрыться одеялом с головой, никого не видеть и не слышать.

Ксюша вспомнила о телефоне только следующим вечером. Он настойчиво жужжал в столе, и она с неохотой вытащила его оттуда. Пришли три эсэмэски с незнакомого номера.

«Привет».

«Как нога?»

«Это Морозов».

«Откуда у тебя мой номер?» – тут же настрочила ответ Ксюша.

«Ты дала».

Она закатила глаза.

«Что я еще натворила?»

«Ничего. Если не считать комплиментов и забыть, что ты не отпускала меня, пока я не пообещал, что приду в гости, позвоню или хотя бы напишу. Вот – пишу. Ты у врача была?»

Ксюша закрыла лицо ладонями и несколько раз глубоко вдохнула. Какой ужас. Она умоляла Морозова!

«Была. Ушиб. Сижу на больничном».

«Ясно. Выздоравливай. Прийти не смогу. До конца каникул на спортивных сборах. Но напишу. Правда, телефоны только вечером».

«Что за сборы?»

Она не удержалась от вопроса.

Морозов ничего не ответил.

Весь следующий день Ксюша думала о странной переписке. Вечером пришел ответ на последнюю эсэмэску – «Плавание». Оказалось, что он – кандидат в мастера спорта, но помимо этого занимается боксом. Ксюше в ответ похвалиться было нечем, но она вдруг вспомнила о бальных танцах, которыми занималась в шесть лет.

В последующие дни эсэмэски поведали, что Морозов в их школе совсем недавно. Переехал из Мурманска всего год назад. Ксюша рассказала про любимые книги и неудержимую страсть к сладкому.

«Пастила? Ириски? Шоколад?»

«В гости напрашиваешься?»

«Вообще-то я приглашен. Забыла? Но могу в почтовом ящике оставить».

«Лучше с книгами помоги».

Ксюша написала про пачку книг из школьной библиотеки и страшную кару, которой грозила ей Ираида Максимовна, если она вовремя их не вернет.

«Я отнесу», – написал Морозов.

К концу каникул Ксюша Селезнёва сделала два открытия: во-первых, она больше не чувствовала себя одинокой, во-вторых, неожиданно для себя поняла, что все время ждет сообщений от Морозова.

* * *

В первый учебный день после каникул Ксюша была как на иголках и вздрогнула, когда вдруг позвонили в двери.

– Выходи гулять, Селезнёва, – это оказалась Ирка Плющенко. – Только