иногда по часу и более куда-то и с кем-то уезжал. Разъезжая часто сам за рулем, Абакумов несколько раз бил машины. Вспоминаю, что любимой был большой длинный спортивный «Хорьх», выкрашенный в белый цвет, на котором министр любил носиться по Москве. После капитуляции Германии, подчиненные преподнесли ему подарок — Mercedes-Benz 540К, по легендам, принадлежавший рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру. На них нужно обязательно покататься. Это нежданно проснулась моя страсть к автомобилям. В теле Брежнева я мог воспользоваться оказией и времена ей отдавался, гоняя по серпантинам Крыма.

Были и такие, что считали — Абакумов во всем, вплоть до мелочей, копирует рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Даже на доклады в Кремль ездил только в машине Гиммлера. По гиммлеровскому образцу — слепое подчинение вождю и никому больше — Абакумов строил и свои отношения со Сталиным. Будто бы перестал доверять даже собственной интуиции, теперь он верил лишь Сталину. Не это ли поведение, в конце концов, подвело его, подставив под интриги его возможных преемников. А врагов у всемогущего министра хватало. Ими и нужно заняться в первую очередь!

Затем отвлекаюсь на улицы. Такую Москву я никогда не видел. Смутно помню шестидесятые, что успел застать в теле Ильича. Но тому Москва не нравилась. Старые кварталы деловой столицы Империи. По мне смешные и неказистые. Всегда удивлял плач коренных москвичей по убогим особнячкам и хаотичной застройке центра. Потому недрогнувшей рукой подписывал планы переустройства. Столица самой передовой страны в мире обязана выглядеть иначе. Но мы не варвары: некоторые участки сохранили и перетащили туда исторические здания, как в музеи под открытым небом. В конце концов, нигде в мире фактически не осталось целиком старинной застройки. Примером тому служит Париж, переделанный полностью в 19 веке бароном Османом. Но ехать нам недалеко, так что ничего толком не рассмотрел. Ладно, еще успею. Мы влетаем на площадь перед знаковым знанием на Лубянке. Перед нами гостеприимно распахнуты ворота, машина останавливается у подъезда, тут же открывается дверь автомобиля.

Я бывал внутри этого здания, будучи Генеральным секретарем. Но помню мало что. Вели и сопровождали. Абакумов терпеть не мог, если кто-то шел впереди. Вообще, характер у него не сахар. Излишне горячий. Но «руки помнят»! Неспешно продвигаюсь по коридорам и лестницам на второй этаж. Занятый мрачными мыслями о своем несчастном попадании особо не рассматриваю интерьеры. Народ, что встречается на пути- «шкерится по стенкам». Видать, слишком угрюмо выгляжу. Если начальство не в духе, то лучше его избегать. Сопровождение также помалкивает всю дорогу. Вышколены. Знают, когда можно пошутить, а когда лучше затаиться. Вот с кабинетом не угадал, но в моем дверь уже распахнута и увидел ее заранее. Большая приемная, около двери в тамбур навытяжку личный помощник, что регулирует движение в приемной. Около стойки застыл начальник секретариата МГБ полковник Чернов. С ним после моего ареста в будущем обошлись крайне жестоко. И воспоминания от его рассказов жуткие. Что не поднимает мне настроение. Кто же вас всех, пидарасов, укусил за одно место? Откуда такая безмерная жестокость к людям? Они же чаще всего вовсе не маньяки и не головорезы. Но молча киваю полковнику, у него с собой несколько папок документов. Видимо, на подпись.

Помощник застыл у входа.

— Чаю мне, как обычно. И Чернова зови.

Молодой человек видит мое настроение и быстро исчезает.

— Доброго утра, Виктор Семенович.

— И вам того же.

Полковник подчеркнуто нейтрален. Ловко раскладывает передо мной папки и комментирует:

— Здесь на подпись. Эти на рассмотрение. Эти данные вы запрашивали намедни.

— Хорошо. Перед совещанием зайди, Иван Александрович.

Тон делаю помягче, чтобы секретарь видел, что дело не в нем. Память реципиента подсказывает, что мы в хороших отношениях. Секретариат имеет большое значение. И на него у меня уже имеются некоторые планы.

— Хорошо.

Пока жду чай, рассматриваю кабинет. А он с историей и не всегда хорошей. Некие флюиды ощутил, когда вошел. Тут каждый сантиметр впитал человеческий страх. Перед пыткой, перед болью. Высокие мысли соседствовали с поистине животной свирепостью. К огромному сожалению могу констатировать, что такие кабинеты в развале Союза виноваты не менее, чем враги. Перестарались. Но размеры не особо поражают. И все в нем подчеркивает функциональность и высокий статус. Темные деревянные панели, тяжелые портьеры. Массивная люстра и настольная лампа с зеленым абажуром, монументальный дубовый стол начальника с письменными приборами и календарем. Что характерно — никаких бумаг на нем нет. Видимо, все в сейфе, что стоит в углу. Обилие телефонов на боковом столике. Длинный стол для совещаний у окна. Неизменный портрет И. В. Сталина, ковры на полу, скрадывающие звуки. Невольно погружаюсь в атмосферу могущественного ведомства. Бесшумно появляется помощник и ставит передо мной чай в неизменном подстаканнике, в нем плавает долька лимона.

— Спасибо. Как все соберутся, доложишь.

— Конечно, Виктор Семенович.

Выпиваю половину стакана и ёрзаю на мягком кресле. Ну что же. Нужно приступать к работе. В прошлое свое попадание в чем-то было легче. Имелся запас времени, чтобы прийти в себя. Да и эпоха была намного лучше знакома. Ближе ко мне, практически мой конёк. На форумах оппонентов безукоризненно резал знаниями постановлений, конкретными документами и решениями правительства. Мог аргументированно доказать что-то. Люди жили мифами и верили в перестроечные нарративы о «застое». Сука Яковлев сам их, интересно придумал или кто-то подсказал? Обмазать дерьмом прошлое и на этом сделать карьеру Меченого болтолога. Мне было тогда совершенно ясно, что двигало тогда ниспровергателями советского строя. Мечта поменять жизнь на более лучшую, пусть и ложная. Некие внутренние обидки, что вылезли наружу мутным потоком, уничтожая все на своем пути.

А здесь я сразу попал в полымя. В самый эпицентр творящегося писеца и пока не понимаю, с какого места начать рвать бумагу. А то, что меня сюда кинули не для красивых слов, отчего-то понятно стало сразу. Абакумов мужик жесткий, потому ему СМЕРШ и вручили. И поначалу он был равноудален от «центров принятия решений». Но успел на редкость быстро набрать карьерный рост и, соответственно, целую обойму недругов, а прикрыть его оказалось некому. Абакумов ведь окончил всего-навсего четыре класса городского училища. Отсутствие внутренней культуры сыграло с шефом МГБ злую шутку. Он, переоценив собственную значимость для Сталина, безнадежно испортил отношения со всеми соратниками вождя, ибо считал для себя возможным в качестве министра игнорировать распоряжения по Совету министров, если они исходили, например,