потом чесались и облезали. А я же легко и красиво покрывалась ровным бронзовым загаром. Последнее лето выдалось неважным. В июне экзамены, в июле я работала в сувенирном ларьке по двенадцать часов в день, весь август лили дожди. Ни разу на пляж не выбрались, да что там — скорее уж заржавела, чем загорела. Зато теперь можно наверстать. Тем более что Шаардан вернется только к вечеру.

Я закатала штаны по самое некуда и скинула сорочку — из живого тут только птицы, бабочки и жужжащие над котелком мухи. Никто не увидит. Раскинула одеяло, упала на него, прикрыла глаза. Блаженство, настоящее блаженство! Я в раю.

— Прикройся, я пришел, — спустя некоторое время выдернул меня из нирваны хриплый голос Шаардана. Я распахнула глаза и села: он стоял надо мной и внимательно рассматривал все то, что я никак не собиралась ему демонстрировать. Судорожно укуталась в одеяло, вся напряглась, но он уже отвернулся и скинул на траву тигриную шкуру.

— Есть что пожрать? — привычный мужской вопрос вывел меня из ступора. Я вскочила, оправила шаровары и быстро натянула рубашку, посылая ему мысленно свое возмущение.

— Только поноса мне не желай, — фыркнул он, пытаясь умыться. — Засядем оба. Кстати, сегодня сделаю тебе отхожее место.

— Придурок, — проворчала я, вдруг расслабляясь. — Каша есть, будешь?

— С мясом?

— Конечно. И с сыром.

— Звучит сомнительно, но я голоден как тигр. Греть не надо, так съем.

— Ты быстро, — упрекнула я его. — Обещал только к вечеру.

— Так вышло. Меня ждали. Не пришлось никого звать.

Он обернулся. Краска с лица не смылась, только размазалась разноцветными пятнами. Да еще и рубаха вся испачкалась. У Шаардана теперь были зеленые губы и голубой нос. Смешной и такой живой. Не то что в тигриной шкуре! Даже его страшные глаза кажутся уже не источниками тьмы, а просто… темными.

— Все плохо? — улыбается он зелеными губами, и я невольно хихикаю.

— Ужасно просто.

— Нужно ехать к реке. Ты со мной?

— Ну конечно!

Ура, купаться! Все-таки — отпуск!

Шаардан лопал кашу с явным удовольствием. Ему понравилось. Я тоже немного поела, хотя была совсем не голодна. Потом он собрал грязные миски в мешок, прихватил из гэра сменную одежду и свистнул свою лошадь.

— Ее зовут Звезда, — сообщил мне. — Красивая, правда?

— Очень, — кивнула я. — Маленькая только.

— Это ферранская горная порода, они очень выносливы. Могут спать на снегу и питаться колючками. Ты умеешь ездить верхом?

— Нет, откуда?

— Не страшно. Звезда очень аккуратная и добрая. Она тебя не сбросит. Иди сюда, я помогу тебе залезть.

— А ты? — испуганно попятилась я.

Нет, лошадь, может быть, и выносливая, но неужели он хочет взгромоздиться на нее вдвоем? Жалко малышку!

— Я пешком. Тут не так уж и далеко, пара километров.

Последнюю фразу он произнес по-русски, и я немедленно осознала, что снова не заметила того, что разговор велся на чужом языке.

— Я выносливая, тоже могу пешком, — попыталась увильнуть от поездки верхом.

— Ты босиком, — возразил Шаардан. — Изранишь ноги.

Да, сам-то он был в рыжих остроносых туфлях из мягкой кожи. Мне они явно были бы велики. У него довольно большой размер ноги. Помнится, мне рассказывали, что по размеру обуви можно прикинуть величину мужского достоинства. Видимо, у Шаардана по мужской части все в порядке.

— Громко думаешь, — поморщился шаман, и у меня вспыхнули щеки. Черт, я же назвала его по имени! Конечно, он услышал! Надо же было так глупо спалиться! И все же — правда или нет?

— Никогда о таком не слышал. Но мои наложницы не жаловались.

Я прикусила губу и молча полезла на лошадь, даже не обратив внимания на то, что он поддерживает меня за бедро. Наложницы, значит? Их было несколько? Ему дозволено спать с женщинами? А жена у Шаардана имеется?

— Жены нет, — спокойно ответил он. — Наложницы были из свободных. Это не совсем то, что ты представляешь. В Шамхане женщина вольна сама выбирать, с кем ложиться. Все просто: мужчина приносит дары, а она или согласна, или нет.

— А подарки возвращает, если не сложилось? — поневоле заинтересовалась я.

— Разумеется, нет. Забирать подарки — это не по-мужски.

Я украдкой вздохнула, вспоминая, какие истории рассказывали одногруппницы. Не удержалась, поделилась с шаманом:

— У нас теперь так: парень приглашает девушку в ресторан, а потом — в постель. Если она не согласна, то должна ужин оплатить. Иначе ее назовут тарелочницей.

— Фу, какая гадость, — поморщился Шаардан. — У нас ее назовут скромной и разборчивой. Удобно?

Ехать на широкой и теплой спине Звездочки и в самом деле было не так уж и сложно. Тем более — отвлекаясь на интересную беседу.

— У тебя есть семья, Шаардан?

— Да. Отец, мать, два брата и четыре сестры.

— Ого! В Шамхане принято иметь много детей?

— В богатых семьях — да. Люди рожают столько детей, сколько могут прокормить. В бедных семьях часто один ребенок. Или два.

— Так ты из богатой семьи?

— Ага.

— Самый старший?

— Нет. Четвертый. Передо мной брат и две сестры.

— У меня тоже был брат, — вспомнила я и погрустнела.

— Не было, — неожиданно качнул головой шаман.

— Почему так считаешь?

— Если бы ты кому-нибудь из родных была нужна, то я бы не смог тебя забрать. Когда любишь — даже тело не отдашь, не то что душу.

Он был прав, и от этого стало еще больнее. Ни отцу, ни брату до меня не было дела. была бы мама жива, возможно, моя жизнь сложилась бы по-другому.

— Не грусти, Дара. У тебя все будет по-новому. Ты молодая, красивая, сильная. Мужчины будут приносить к твоим ногам золото. Возможно, кто-то тебе понравится.

Я покосилась на него, снова вздохнула и неожиданно даже для себя спросила:

— Тебе сколько лет?

— Двадцать три.

— Я думала, что больше.

— Я по теням хожу, — пожал он плечами. — Это выматывает, силы забирает. Выгляжу старше.

— Все ясно.

Хотелось спросить еще про многое, но я решила помолчать. Тем более, что кругом было так красиво! Колыхалось зеленое море, пестрели маки, васильки и еще какие-то желтые и розовые зонтики. Деловито жужжали пчелы. Пахло летом и нагретой солнцем травой. А потом — еще и водой. Трава расступилась, и мы оказались на обрыве.

— Река Сулать, — пояснил Шаардан. — Самая большая река Шамхана. Здесь она не слишком широка, но потом в нее впадают Вишек, Камка и много ручьев. И тогда по ней ходят корабли.

— Глубоко тут?

— Прилично. И рыбы много. Ты любишь рыбу?

— Смотря какую, — дипломатично ответила я. — Если костей немного, могу и есть.

На самом деле рыбу я терпеть