прогадала – богатырши сократили расходы на лакеев и были исполнительны, как «морские котики».

– Служанка должна быть достаточно образованной, чтобы рассказывать мне о вашем мире, – настаивала я.

Через полтора часа Франц был готов отдать что угодно, лишь бы я ушла. По его приказу в кабинет вошла одна из тех горничных, которые тащили попаданку в комнату, – девица спецназовского вида, выше меня на голову и готовая соревноваться шириной плеч с любым десантником. Грубое коричневое платье буквально трещало по швам, обтягивая внушительные мышцы этой дамы, представившейся Кедрой.

– Любите тайгу? – конфузливо спросила я.

– На строительстве плотины кедр лбом свалила, – ответила она.

Бедное деревце! Лицо Кедры было выразительным, как бейсбольная бита: простые округлые черты, маленькие карие глаза с короткими, едва заметными ресницами, редкие волосы, стриженные под мальчика и убранные под чепчик. Такая смело может обрядиться в доспехи, и никто не догадается о ее тонкой душевной организации. Однако, в мнимой простоте служанки я убедилась почти сразу.

– Здесь говорят по-русски?

– Нет. С вами говорят на межмировом языке.

– Но я-то говорю по-русски.

– Нет. В зеркало смотрели?

– В комнате? Смотрела, – мы шли в мои новые покои, и Кедра рублено отвечала на вопросы.

– Какой узор был на раме?

– Паутинка, – шутить и болтать с ней совсем не хотелось.

– Это Кружево миров. Где-то среди переплетений паутины есть ваш мир, он должен был засветиться, когда вы глядели в отражение.

Гхм, боюсь, в тот момент я рассматривала свои запасные килограммы и наверняка списала свет на блеснувший луч солнца. Везучий случай, отвечающий за распределение попаданок, имеет некую совесть, поэтому дает базовые навыки адаптации людям, угодившим в другие миры. К ним относится язык, стрессоустойчивость, иммунитет к особо зверским болезням и толика удачи.

– Кедра, что такое Тьма?

– Никто не знает, – служанка пожала плечами. – Она появляется на стыке земляной коры там, где вырывается магма, и расползается по поверхности.

– То есть из вулканов?

– Нет, вулканы спят на краю земли, – она помотала головой. – Тьма рождается в ущельях, каньонах и пещерах, иногда появляется в лесах или на дне озер.

– Понятно, – я отвела глаза, чувствуя мурашки, бегущие по спине. – Меня зовут Екатерина, можешь звать Катей.

– Мисс Екарина, ваша комната налево.

– Екатерина. Боже, так сложно запомнить?

– Сложно, – отрезала Кедра. – Мисс попаданка, люди только недавно приручили котомó, я не рискну навлекать на себя гнев Тьмы.

Спросить, что такое котомó, я не успела, поскольку горничная без слов открыла дверь и настойчиво подтолкнула меня в покои. Наверное, раньше Кедра работала в тюрьме, где научилась превращать любую комнату в камеру строгого режима. Выбитые мною апартаменты смело претендовали на люкс, включая в себя спальню, гостиную с обеденным столом, лоджию, оборудованную под кабинет, и личный туалет с упомянутой каменной чашей без слива. Ванная оказалась с сюрпризом, который я обнаружила по чистой случайности и глубоко задумалась.

– Кедра, а как у вас моются?

– Во дворе женские и мужские помывочные. Благородные раз в неделю по понедельникам с шести вечера до девяти, слуги – раз в десять дней.

– И все?!

– Бочка с травяными настоями только для графини. Обустраивайтесь, госпожа попаданка.

Когда пришли две швеи, Кедра профессионально поставила их лицами к стене, устроив досмотр вплоть до нижнего белья. Напуганные произволом женщины жутко оробели и, заикаясь, спросили, чего угодно моей душе. Стоило мне сбросить плед, оставшись в одной пижаме, как дамы синхронно ахнули.

– Что это с ними?

– Розовый, – лаконично пояснила служанка.

Нежный искусственный шелк потряс швей до глубины души, тут же решивших выкупить у меня сие произведение искусства. Большая ошибка, я принципиально не отдаю то, что другим очень надо. Раздосадованные женщины попытались напугать меня долгой переделкой платьев, но Кедра красноречиво цыкнула на них зубом, и швеи присмирели.

Я же, мгновенно оценив пользу служанки, уважительно пожала ей руку. Выпровоженные портнихи прошипели что-то неприятное о моих отнюдь не модельных мерках, оставив нас наедине.

– Неужели я правда толстая?

– Как молодая береза, – саркастично хмыкнула горничная. – У леди в моде голодные обмороки и жидкие медовые растворы вместо еды. Но вас я не собираюсь таскать на себе, ешьте нормально.

Первый наряд доставили уже через полтора часа, вставив кружево по бокам жесткой, малоприятной ткани коричневого платья, подозрительно смахивающего на форму горничных. Клянусь, специально выбирали самое убогое из гардероба графини. К нему прилагались нормальные ботинки, шерстяная шаль и поеденный молью жилет для утепления, который я запихнула в щель между стеной и кроватью, пусть там утепляет.

Умная Кедра не помогала мне одеваться, правильно оценила голодное бурчание своей новой хозяйки, пообещав принести закуски. Но не успели мы с ней разделить трапезу, как из коридора послышались истеричные горькие рыдания.

Глава 6

– Это не мое дело.

– Ваше, – настаивала служанка, буксируя меня на звук истерики. Кедра легко смяла мое сопротивление, буквально в охапку вытащив в коридор. – Я отсюда слышу, плачет ее светлость.

Ее светлость графиня Элианна действительно громко плакала, собрав вокруг себя четверть замка. Я планировала присмотреться к ней издалека, чтобы не лезть на рожон, только у Кедры были свои планы. В первую очередь она служит маркграфу, и, видимо, не позволит мне бездельничать, игнорируя обязанности попаданки.

Светлая графиня была диво хороша собой: густые рыжие волосы, отливающие медью, золотисто-медовые глаза, слегка покрасневшие от слез, изумительно красивые губы, не вульгарные, но соблазнительные. Графиня Ланкрофт едва-едва перешагнула порог двадцатилетия, пребывая на пике своей молодости и очарования, украшенных дорогой элегантностью. В общем, удивительно красивая девушка, абсолютно некрасиво визжащая на ультразвуке.

– Как вы посмели?! – ее голос сверлом ввинчивался в череп. – О-о-о, вы покойники!

«Классика», – с тоской подумала я, гадая, все ли местные аристократки воют раненными волчицами над каждым поцарапанным креслом. Банальная узурпаторша, не ведающая берегов в приступе капризности, от которой слуги получают оплеухи, а другие леди – ядовитые шпильки. Чувствую, на этой барышне моя толика удачи закончилась.

Вокруг ее светлости толпились дамы, господа и слуги, жалостливо внимая воплям огорченной леди, тыкающей пальцем в мраморный пьедестал, пошедший крупными трещинами. Из сдавленного бормотания стало понятно, что растяпа-лакей не удержал тяжелый геридон, слишком резво ударив им об пол, и теперь архитектурный предмет держится на честном слове.

– Жаль столик.