Что за проклятие — об этом уже никто не знал, точнее, не помнил, не говоря уже о самой девушке. Просто стоило только прозвучать имя «де Сантар», как окружающие тут же подхватывали: «А! Эти самые! Из проклятого рода!» Неприятно, конечно, но не смертельно.

Несмотря на неведомое проклятие, родилась она если не в любящей, то хотя бы уважающей друг друга семье. Её отец, граф Димар де Сантар, был магом. Посредственным, надо сказать, магом. Мать же, Алисия де Сантар, и вовсе не имела магического дара.

До восьми лет девочка вполне счастливо жила в полуразрушенном замке, доставшемся им от предков, пока не случилось несчастье. Обвал горной породы в одночасье лишил её отца, а спустя всего год тяжёлая болезнь забрала и мать.

Велерия осталась одна, не считая, конечно, пары слуг, которые, несмотря на свою преданность, не могли заполнить ту пустоту, что образовалась в её сердце. Король, узнав о её нелёгкой судьбе, сжалился над девочкой и поместил в приют Милосердия, где она прожила вплоть до своего совершеннолетия. Это решение, казалось, должно было стать для Велерии спасением, но на деле её жизнь в приюте оказалась полна испытаний.

Среди воспитанников быстро распространился слух, что её род проклят. Дети, не понимая истинной природы зла, которое их окружало, начали сторониться девочки. Их взгляды были полны страха и отвращения, а слова, брошенные исподтишка, ранили глубже любого клинка. Велерия часто слышала, как за её спиной шептались о том, что она — носительница несчастья, что её присутствие приносит одни лишь беды.

Велерия, некогда беззаботная наследница древнего рода, теперь ощущала себя изгоем, носителем невидимой скверны. Она проводила дни в одиночестве, погружённая в книги, которые находила в старой библиотеке приюта, или же бродила по пустынным коридорам, пытаясь найти утешение в воспоминаниях о замке, о смехе отца и тёплых объятиях матери.

Несмотря на выпавшие на её долю невзгоды, девочка вела себя благородно. Она не отвечала злом на зло, не мстила обидчикам, а лишь тихо переносила все унижения. В её глазах светилась доброта, и даже в самые тёмные моменты она старалась находить лучик надежды. Велерия помогала другим детям, делилась с ними последними крошками своего обеда и всегда была готова поддержать тех, кто нуждался в утешении.

С каждым годом Велерия становилась всё более замкнутой и настороженной. Она научилась скрывать свои эмоции, прятать боль за маской безразличия. Её красота, унаследованная от матери, расцветала, но в глазах её поселилась печаль, которая не соответствовала её юному возрасту.

Девочка мечтала о том дне, когда сможет покинуть стены приюта, но в то же время боялась того, что ждёт её за его пределами. Сможет ли она когда-нибудь избавиться от тени прошлого, от шёпота проклятия, который преследовал её с самого детства? Или же ей суждено было нести этот крест до конца своих дней, одинокая и преследуемая призраками прошлого?

Так получилось, что кроме красоты матери и стойкости силы духа отца она от родителей практически ничего не унаследовала. Магии в ней были лишь жалкие крохи, из всего имущества разве что развалившийся замок и горный перевал, который уже практически никем не использовался.

За неделю до выпуска из приюта к ней подошла управляющая и с довольным видом сообщила, что с ней желает познакомиться один из влиятельных магов — герцог Геор де Корнар. Могла ли девушка отказаться от этой встречи? Вряд ли. По крайней мере, информации об этом у меня не было.

Проанализировав непростую судьбу Вел, как её здесь принято было называть в узком кругу близких, я пришла к выводу, что её решение относительно своего будущего было вполне оправданным. Ведь возвращаться ей, по сути, было некуда. Замок, оставшись без должного ухода, практически превратился в руины, о чём она не раз слышала от старого слуги, единственного, кто остался верен роду де Сантар. Денег, как и магических способностей, у неё было крайне мало, а связываться с проклятой никто не желал, да и помогать, как оказалось впоследствии, тоже.

Что же касается герцога, то он был уже в весьма почтенном возрасте, скорее годился ей в дедушки, чем в потенциальные женихи. Однако другого выхода у Вел не оставалось, кроме как добровольно принять предложение о неравном браке.

И Вел приняла. Приняла с той холодной рассудительностью, которая, вероятно, и спасла её от безумия. Не было ни слёз, ни истерик, ни проклятий в адрес судьбы. Только тихий, почти неслышный вздох и короткое: «Я согласна». Согласна на жизнь в золотой клетке, на общество стареющего, но влиятельного мужа, на необходимость постоянно держать лицо и соответствовать статусу герцогини.

Она понимала, что этот брак – не сказка о нищенке и принце, а сделка. Сделка, в которой она продавала свою молодость и свободу за безопасность и возможность восстановить хоть что-то из былого величия рода де Сантар. И, возможно, именно это осознание делало её такой спокойной. Не было иллюзий, не было надежд на любовь и счастье. Только холодный расчёт и твёрдая решимость выжать максимум из сложившейся ситуации.

Интересно, думала я, наблюдая за её жизнью, как бы поступила на её месте я? Смогла бы я отказаться от мечты о любви, о семье, о простом человеческом счастье ради долга перед родом? Смогла бы я так хладнокровно принять свою судьбу, как это сделала Вел? Вопросы оставались без ответа, растворяясь в тумане размышлений о непростой женской доле. Ведь, по сути, Вел не выбирала. За неё выбрали обстоятельства, проклятие, бедность и одиночество. И она, как умелый игрок, просто разыграла ту карту, которая ей выпала.

Свадьбы как таковой тоже не было. Просто с помощью магических вестников жителям Кашира было объявлено о женитьбе герцога. Даже платье она надела не подвенечное, а простое, хоть и сшитое из дорогой ткани. В старом семейном храме в кругу семьи жениха были даны обеты молодожёнов. С тех пор к ней обращались не иначе, как «её сиятельство» или «миледи».

Изменилось ли что-нибудь в жизни девушки после замужества? Практически ничего. Нет, она теперь ела досыта и вкусно, одевалась в яркие наряды, носила выданные супругом украшения, но всё так же испытывала к себе настороженность и отчуждённость.

Магия в этом мире была решающим фактором практически в каждом аспекте бытия. Она давала власть, но не всемогущество, она продлевала жизнь, но не гарантировала её качество, и, что самое главное, она не могла заменить собой простую человеческую