в помине. Набежали, напились воды из волшебного источника и навечно залегли в песок. Тысячу лет назад бессмертные откопали одного и тут же закопали. Испугались, что он съест в долине всю растительность.

Мишка осторожно потрогал кончик хобота, наклонился над ним и громко сказал в отверстие:

— Здравствуй. Ты мамонт?

Ответа не было так долго, что Мишка перестал ждать.

— Еще не проснулся, — со знанием дела ответила Брандесса. Затем она подошла к хоботу и рявкнула: — Ты что, не слышишь? К тебе обращаются. Ты мамонт или не мамонт?

— Мамонт, — наконец густым басом протрубил хобот. — Что сейчас делается наверху?

— Какая тебе разница, что здесь делается? — крикнула Брандесса. — Ты все равно лежишь на большой глубине. Тебя даже нельзя назвать ископаемым. Потому что никто не собирается тебя откапывать. Правда, Миша?

— А меня и не надо откапывать, — прогудел хобот. — Всего пара глотков воды, и я сам выберусь.

— У меня осталось немного, — сказал Мишка и полез в рюкзак за бутылкой.

— Гений, — тихо проговорила ворона, — стоит ли тратить последнюю воду на какого-то мамонта? Он лежит здесь сто тысяч лет и будет лежать еще миллион. А нам в дороге вода очень пригодится.

И все же Мишка достал бутылку и влил остатки воды в хобот. Откуда-то из глубины послышалось громкое бульканье, потом вздох облегчения, и мамонт удовлетворенно проговорил:

— Спасибо, дружище! А теперь отойдите подальше, я буду выкапываться.

Мишка с Брандессой поспешно отошли в сторону. Сразу после этого песок вокруг хобота заходил ходуном. Он вздымался и опускался словно при землетрясении. Затем из воронки вырвался высокий столб песка, и наших путешественников окутала плотная туча пыли.

Мишка с восторгом наблюдал за освобождением древнего животного и даже на время позабыл о голоде.

— Во дает! — крикнул он Брандессе.

— Ну и зачем ты его напоил? — недовольно проговорила ворона. — Вылезет сейчас огромное чудовище, будет шляться по долине, пугать бессмертных.

— Ты не понимаешь! — воскликнул Мишка. — Это настоящий живой мамонт! Сюда приедут ученые со всего мира и будут его изучать!

— Со всего мира?! — ужаснулась Брандесса. — Все, конец Стране Вечных! А я-то, старая дура, все хожу и думаю, чего нам не хватает? Теперь поняла, нам не хватает ученых со всего мира. Нет, Миша, ты совсем не гений. Ты глупый мальчишка. Вначале собирался погубить свой мир, теперь замахнулся и на наш. Да ты хотя бы представляешь, что станет с волшебным источником, если в Страну Вечных приедет столько народу? Он просто исчезнет с лица земли.

Пока они спорили, мамонт сдул с себя песок и стал подниматься. Наш путешественник увидел, как из пылевой завесы появляется гигантская лохматая туша с огромными бивнями. Его грязно-бурая шерсть свисала почти до земли. Глазки казались совсем маленькими, ноги напоминали стволы волосатых пальм, а уши походили на опахала.

Мамонт тяжело выбрался из ямы. Песок с пылью постепенно осели, и перед Мишкой во всем своем великолепии предстал ископаемый исполин. Он поднял хобот и в честь своего освобождения трижды торжественно протрубил.

— Ну вот, уже хулиганит, — обмахиваясь крылом, сказала Брандесса и покачала головой. — Ну, чего ты, громила, орешь? Выбрался и выбрался. Нет, надо, чтобы вся долина узнала о тебе.

— Уймись, птица, — мамонт крутил большой лобастой головой, помахивал ушами и щурился от непривычного солнечного света. — Красота! — разглядывая безжизненную долину, с восхищением проговорил гигант. — Если есть на свете что-то по-настоящему прекрасное, то это жизнь. Спасибо тебе, маленький двуногий, — наклонив голову, поблагодарил он Мишку. — Всю жизнь буду помнить твою доброту. Если понадобится моя помощь, обращайся. Все сделаю.

— А мне ничего не надо, — ответил наш путешественник и подумал: «Еды у мамонта все равно нет. А больше с него взять нечего».

— Как не надо?! Как не надо, гений?! — возмутилась Брандесса. — Ты посмотри, какой он здоровый. Он же в один миг довезет нас до города. У этого громилы один шаг как твои десять.

— А что? Давай подброшу, —  предложил мамонт. —  Забирайся ко мне на спину.

Через минуту Мишка с вороной уже ехали верхом на мамонте.

Заканчивался первый день странствий Мишки в Стране Вечных. Солнце завалилось за скалы, и в долине стало заметно прохладнее.

— А ты не хотел садиться, — устроившись на голове у мамонта, высокомерно сказала ворона. — Едем как люди, с комфортом. Это тебе не какой-нибудь кот. Мамонт — полезное животное.

— Это ты не хотела, чтобы он откапывался, — заметил Мишка.

— Глупая была, недальновидная, — честно призналась Брандесса. — А теперь поумнела. Благодаря тебе, Миша. Все-таки ты гений всех времен и народов. И я буду всем говорить об этом. Так и знай.

Мягко покачиваясь на спине гиганта, Мишка крепко держался за шерсть и думал, о чем будет рассказывать друзьям, когда вернется в родной Суздаль. «Эх, жаль, я не взял с собой фотоаппарат! — мысленно сокрушался он. — Кто мне поверит, что я катался на настоящем мамонте? А как было бы здорово привезти живого мамонта к нам в город. А еще лучше — подъехать на нем прямо к дому. Я бы катал всех друзей и знакомых. Весь наш класс... А Колька Черенков стоял бы и завидовал».

Вскоре совсем стемнело, и на небе высыпали звезды величиной с кулак. А через некоторое время выкатилась полная луна. Она осветила Страну Вечных бледным голубоватым светом, и долина стала похожа на гигантский лунный кратер.

Наш путешественник сидел на спине у мамонта и с горечью думал о своих злоключениях. Ворона на плече дремала, и Мишка вдруг ощутил себя настолько одиноким, что едва не расплакался. При свете луны в ночной пустыне он сам себе показался всеми заброшенным и совершенно беззащитным. От тяжелого чувства одиночества не спасало даже то, что он ехал на спине могучего исполина, один вид которого мог обратить в бегство любого хищника.

Наконец Мишка похлопал мамонта по спине и попросил остановиться.

— Давай переночуем здесь, — попросил он.

— Да? Что? — спросонья встрепенулась Брандесса. — Приехали?

— Привал, — коротко ответил мамонт. Он остановился, дотянулся хоботом до седока и осторожно опустил его на теплый песок. — А я пойду поищу воду, — прогудел мамонт. — За столько лет отоспался. О сне даже думать противно.

— Жаль, что ты