она работала над серией работ по совриску, уходя в пугающий примитивизм. Кажется, она единственная из них была талантливой. Кажется, рядом с ней Тая что-то говорила о себе, а не просто пила и молчала.

— И ты прям в высотке живешь, да? — спрашивала Клава, перекидывая длинные ноги со спинки дивана на подоконник.

— Ну да, папа решил, что так статусно.

— Он у тебя чинуш? Или силовик какой-то?

Тая пропускала вопрос, проглатывая его с теплым пивом. Клава понимающе жмурилась. У нее были длинные русые волосы, собранные в косу. Только правый висок выбрит, а ежик выкрашен в зеленый. И ресницы она тоже красила в зеленый.

— Ты красивая, — сказала она однажды, когда Тая вылезла из привычного худи и осталась в тонкой майке. — Ну такая… Конвенциональная, конечно. Но не слишком.

И тут же переключилась на Свана — придурковатого драматурга, с которым они сосались так яростно, что Сван однажды под вечер обнаружил потерю сережки из проколотого языка и остался уверен — это Клава ее проглотила. Тая потом долго не могла уснуть. От выпитого тошнило, а щеки горели от слов Клавы, мерзкой физиономии Свана и его сережки глубоко в чужом рту.

Под утро она все-таки провалилась в сон, а проснулась от громких голосов снаружи и ужасного похмелья внутри, кое-как оторвала себя от подушки. На наволочке осталась мерзкая лужа натекшей слюны. В зеркало смотреть Тая не стала, выползла в коридор и пошла на голоса, чтобы высказать всем орущим, какие они мудаки, и раздобыть много воды и обезболивающего.

За столом в гостиной сидел папа и что-то громогласно втирал незнакомому парню в клетчатом пиджаке. Тая успела разглядеть его узкие плечи и кудрявые волосы, а потом папа ее заметил и так же громко возвестил:

— А вот это Таисия, познакомься.

Пока парень оборачивался, Тая словно со стороны себя увидела — опухшая, похмельная, с засохшей слюной на щеке и космами, перекрутившимися за ночь в колтун. Дернулась было скрыться в коридоре, но парень уже уставился на нее с живым интересом. Так что Тая выпрямила спину и подбородок вздернула, мол, смотри, по фигу.

— Привет, — сказала она и протянула руку.

Тот ловко поднялся и руку пожал. Ладонь у него была сухая и шершавая, как шкура слона. Тая никогда не трогала слона, но представляла себе его именно таким на ощупь.

— Лев Гоц, — представил он. — Можно просто Лева.

— Тая.

Они постояли так немного, разглядывая друг друга. Потом разжали руки. Лева вернулся за стол, Тая налила воды и вернулась в комнату. То, что этот кудрявый парень теперь станет частью семьи и ее личной занозой в заднице, она поняла не сразу. Просто Лева начал появляться все чаще — то заезжал за папой с утра и завтракал вместе со всеми, то возвращался к полудню и разбирал бумаги в кабинете, то вовсе оставался ночевать, прибрав бокалы и пепельницы за партийцами, полюбившими оккупировать гостиную для ночных встреч.

— А он вообще кто? — не выдержала Тая спустя пару недель напряженного наблюдения. — Секретарь твой? Водитель? Любовник?

— Тася!.. — От неожиданности папа даже поперхнулся. — Язык прикуси. Помощник он мой личный. Давно надо было найти человечка, чтобы не сто разных, а все одному делегировать. Так надежней. А тут мальчишечка свой, родители у него из наших, отец его вообще мне должен был по старой памяти, ну вот, значит, расплатился теперь.

— Еще борзых щенков бери, — поморщилась Тая. — Какая-то у вас там крепостная история.

— Да много ты понимаешь.

Она правда не понимала, зачем этот Лева тут шастает, то бокалы моет, то стальным голосом отчитывает какого-то курьера, опоздавшего с утренней документацией. Тая присматривалась со стороны, не вступая в прямую коммуникацию, а Лева и не настаивал.

Три

К тому моменту компания в Наркомфине разрослась, а развлечения набирали обороты в сторону саморазрушения. Тая все чаще оставалась там ночевать, просто подкладывала под себя пальто, чтобы не соприкасаться с чужим грязным бельем.

— Ты на кого вообще похожа стала? — прогрохотал папа, наткнувшись на нее особенно тяжелым утром.

Сил огрызаться не было, так что Тая просто налила воды и ушла к себе.

— Шатайся где хочешь, но чтобы ночевала дома!.. — бушевал папа в коридоре, но Тая молча показала двери средний палец, и он затих.

Легла на кровать, потыкалась в телефон, голова была мутная и дурная. Тая скинула телефон на пол, спрятала лицо в подушку и провалилась в сон, а когда проснулась, то тут же набрала Клаве. Трубку поднял Сван.

— Сегодня как обычно? — спросила Тая.

— Думаем мотануть на заброшку. — Голос у Свана был такой же припухлый, как у нее. — Впишешься?

Тая приподнялась, глянула в окно — там сыпал мелкий то ли снег, то ли дождь. И небо было таким низким, что пожухлые каштаны прятали в нем макушки. Мама очень любила момент, когда расцветали каштаны. Эти их пахучие свечки цветов. Эти их резные листья на солнечный просвет. В это лето каштаны так и не зацвели.

— Впишусь, — ответила Тая. — Приеду к вам скоро.

— Лады.

Дома было тихо — папа уехал на совещание, Груня последнее время тоже дома не засиживалась. Тая скинула пропахшую кислым потом футболку, вышагнула из шорт, в одних трусах прошлась по гостиной, раздумывая, ехать ли в Наркомфин сейчас и поесть там тупых снеков или все-таки разграбить холодильник, вечно забитый едой, которую никто не ест.

— Добрый день, — раздалось у нее за спиной.

Тая дернулась от неожиданности, прижала руки к груди.

— Ты, блядь, что тут?.. — задохнулась она.

— Игорь Викторович попросил курьера дождаться с бумагами, — спокойным голосом ответил Лева.

Он сидел на краешке дивана и смотрел строго выше плеча Таи. По его щекам расходились красные пятна, больше смущения он ничем не выдавал. Тая закатила глаза — как в идиотской киношке, господи.

— Вот и жди в папином кабинете, нечего тут шпионить, — огрызнулась она и выскользнула из гостиной.

Завтракала Тая чипсами на заднем сиденье раздолбанной тачки Свана. Они потолкались на трешке, рванули куда-то в сторону области, Тая быстро перестала ориентироваться. Клава выбирала музыку — какой-то заунывный металл с женским вокалом, от которого хотелось то ли сдохнуть, то ли выкопать недавно сдохнувшего.

— Холодно — пиздос, — подал голос приятель Свана, сидящий рядом с Таей, его имя она так и не запомнила. — Печку включи, на…

— Накрылась печка, — ответила Клава, делая погромче. — Привыкай, чувак. У нас теперь не холодно, а температура, соответствующая нормам теплопотребления.

Все заржали, и Тая тоже, но от смеха этого во рту появился привкус ацетона. Нормы теплопотребления папа устанавливал,