пропали под водой. Два броненосца стоят, прикрывая выдвинувшийся дальше третий, который сам уже из орудий не стреляет. Прожектора их мигают, идёт активный обмен сообщениями.

Тем временем два дирижабля, зависших чуть дальше, строчат из пулемётов в облака практически без остановки. Периодически пушки стреляют в воду, мощно поднимая её местами. Но там, где всплесков нет, похоже, снаряды находят свои цели.

В сочетании с коптильней из корабельных труб дымка на водном театре действий заполоняет собою всё, ухудшая видимость, а вскоре и сводя её к нулю. Остаётся только слушать выстрелы и наблюдать за всполохами огня в дыму.

Третий дирижабль в небе показался, приближаясь к своим. Будто бы над самым берегом из облаков выплыл. И как давай долбить из всех орудий и пулемёта с одного борта в направлении ещё правее эскадры.

Поначалу не понял, чего это он. А затем увидел целую стаю тварей, надвигающуюся с востока! Птице–образные оргалиды стали сыпаться прямо в море. Кто от снарядов, распавшись прямо в воздухе, кто от пуль, опрокидываясь камнем вниз. Первые упали всего–то в ста метрах от нашей береговой линии, остальные всё ближе и ближе. И словно от ливня, мелко забултыхалась вода от ледяных осколков.

— Ха! Ничего себе лётчики дают! — Стали радостно комментировать гусары, которые осмелились на это посмотреть. Не вооружённым глазом видно, как крошатся летающие гады.

Около дюжины белых оргалидов успел дирижабль поразить. А затем, приблизившись на достаточное расстояние, уцелевшие три твари вдруг резко рванули в разные стороны, уходя из сектора обстрела! И кинулись на газовое тело воздушного суда.

Гусары ахнули, наблюдая, как быстро снижается дирижабль, а вскоре уже стремительно падает в воду метрах в восьмидесяти от нашего берега. На лету видно, как люди пытаются выпрыгнуть из кабины. Нескольким это удаётся. Но всех накрывает волной от удара кабины, а следом закрывает и горящей «мантией».

От мощнейшего шлепка о воду и всплесков вперемешку с мерзким рёвом гадин страшно вдвойне.

И, тем не менее, гусары из окопов полезли и побежали на пляж к пирсу, где три лодки пришвартованы. Собрались спасать кого–то в море, да командир с бешеным криком стал всех возвращать. В зоне крушения все три оргалида целые показались! Заходили, как акулы с торчащими плавниками меж плавающих обломков.

С левой высоты гусары очередью из пулемёта по ним прошлись, там же заорали другие, что своих зацепить могут. Вот только кто там живой теперь…

Не прошло и пяти минут оргалиды вылезли на пляж!! Ящеры с крыльями под три с половиной метра сразу же попытались взлететь, чтобы достать нас скорее. Со стороны позиций началась беспорядочная стрельба из винтовок, приправленная криками паники. Сам пять точных выстрелов из семи сделал, а тварям, что об стену горох! Запоздало заработали пулемёты, сразу же исправляя ситуацию. Молодцы, братцы!

Двух тварей изрешетили прямо на берегу, третья успела взлететь и скрыться за утёсом, получив лишь несколько попаданий и насыпав близ окопов дымящихся осколков.

Один из пулемётов задымился от перегрева на левом фланге. Похоже, там и пар пошёл.

— Тащите воду! — Заорали бешено. — Почему недолили⁈

— А где два ведра⁈ — Взвинтился командир.

— Опрокинули, товарищ, капитан…

У некоторых от паники руки не слушаются и ноги не стоят.

Ощущение сложилось, что бой переместился с воды на полуостров. Дым постепенно рассеивается над заливом, открывая страшную картину.

Всего один броненосец из трёх с эскадры продолжает стрелять из орудий, словно на последнем издыхании. Двое других молчат, будто корабли–призраки дрейфуют. Над ними уцелевший дирижабль снизился практически до воды, и тоже ещё огрызается редкими выстрелами мелкокалиберного орудия. По его свесившимся канатам матросы из воды лезут. Несколько лодок спасательных там же ходят.

Ещё от одного дирижабля по морю только тряпка плещется. А нет, кабину тоже видно, угол её, канатом за покоящийся корабль прицеплена, чтоб совсем не утонуть.

Около получаса мы ещё ждём в окопах, затаившись. Я всё в подзорную трубу смотрю. А затем начинается суета уже позади со стороны лагеря. Массовое лошадиное ржание не предвещает ничего хорошего.

— Первое и второе отделения по коням! — Командует взводный, получив команду через прибежавшего гусара. — Один пулемёт с позиции грузим в телегу! Громов, Свиридов патроны получить!

Подорвавшись за всеми, озираюсь на пляж и вижу там Фёдора! Дед на лодке из–за утёса, куда оргалид скрылся, выгреб спокойно прямо на берег.

Гусары ему орут, чтоб залёг и полз, а дурень идёт себе хладнокровно мимо дымящихся останков на песке.

— Фёдор! — Кричу ему, задерживаясь. Хотя должен бежать за своим отделением.

В воде что–то блеснуло у пирса, и ахнуло у меня в груди. Рванул я за дедом, как ошалелый, не разбирая криков товарищей.

Дед увидел меня и поковылял быстрее. Ещё замахал, как дурачок.

Вперёд меня Азаров на лошади проскакал и его подхватил быстрее. Дали по пирсу с пулемёта, нас прикрывая. Фёдора в окоп к товарищам спустили. За грудки его трясу. Да он весь мокрый! Купался что ли⁈

— Ты чего⁈ — Рычу на него.

Глаза у деда серые аж серебром блестят. Какой–то он чересчур возбуждённый.

— Пора Андрюш, — говорит, тяжело дыша. — Они учуяли, пора.

— Да что пора⁈ — Трясу дальше.

— Уходить, я подсоблю, ты сможешь. Там проплыть теперь можно, — отвечает, как одержимый.

— Сбрендил, похоже, твой дед, — бурчит гусар за пулемётом.

— Князь! — Зовут гусары с конюшни. — Поторопись!! Время дорого!

— Смотрите за Фёдором, братцы, — прошу и спешу ко взводу.

— Андрюша, опомнись! — Кричит в след дворецкий. И дальше то ли плачет, то ли смеётся.

Похоже, спятил старый гренадёр. Сердце сжимается.

Но сопли жевать некогда! На меня благим матом взводный кричит. Винтовку за спину и бегу со всех ног. Коня мне на ходу вручают. Ещё запрыгнуть в седло не успел, а отряд уже погнал в сторону Владивостока, только пыль столбом. Даже тележка с двумя пулемётами и ящиком лент с патронами рванула, будто по воздуху полетела.

— Догоняй, князь! Беда! Враг прорвался! — Кричат товарищи.

Полсотни кавалеристов собрали, Азаров и сам ротмистр с нами рванули, значит дело серьёзное!

На развилке правее уходим в сторону Амурского залива, с которого тоже начинает доноситься шум боя.

Скачем, как угорелые, то под кронами высокими, то в чисто поле вырываемся с дороги на пересечёнку. Командир нас тормозит, телега с пулемётами теперь еле тянется, на кочках чуть всё из неё не вылетело.

Небо и без