это против неё.

— Почему?

— Потому что она сказала так не тебе, а себе.

— Ты считаешь её моей мамой?

Варвара посмотрела на свою старшую копию.

— Если она была рядом, когда ты боялась, защищала тебя и принимала плохие решения за тебя, то, к сожалению, да.

— Тогда ты кто?

— Женщина, которая пока не совершила этих ошибок.

— Совершишь?

— Постараюсь выбрать другие.

Мария протянула ей руку.

Варвара не взяла.

— Сначала изменим маршрут.

Зорич вошёл бы первым, если бы Игнат не удержал его за пояс.

— Мне нужно увидеть механизм.

— Тебе нужно остаться с ранеными.

— Почему всегда я?

— Потому что только ты сможешь запустить станцию снова, если дверь закроется.

Инженер задумался.

— Убедительно. Неприятно, но убедительно.

Эва передала Сергею керамический ключ.

— Он включает нулевое поле внутри экспериментального вагона. Один раз.

— Насколько сильное?

— Достаточно, чтобы на минуту погасить оба сердца.

— И Михаила?

— Его тело уже живёт самостоятельно. Золотая память останется, но контур отключится.

— А я?

— Не знаю. Чёрный знак может быть частью вашей личности.

— Сегодня я не первый раз слышу такое.

Воронцов отдал Варваре последний патрон.

— У вас нужнее.

— А себе?

— Возьму карабин.

— Вы ранены.

— Здесь это форма одежды.

Молодой Молчанов подполз к двери.

— Я тоже иду.

— Нет, — сказал Сергей.

— Старый отпечаток прибудет в ваш Ротенбург через три часа. Он знает западный архив. Я знаю, каким архив был до изменения.

— У тебя прострелено колено.

— В вагоне не обязательно ходить.

— И ты создал контур, который нас туда ведёт, — добавила Эва.

— Поэтому могу перенаправить.

Комендантка покачала головой.

— В моей попытке он вошёл.

— Какая по счёту? — спросил молодой Молчанов.

— Девятая.

— И что сделал?

— Предал нас.

— Значит, в десятой не берите.

— Мы уже на двадцать восьмой.

— Тем более статистика устарела.

Сергей посмотрел на живого инженера.

Он помнил старое чудовище, но город только что признал их разными людьми. Нельзя было требовать этого от Ротенбурга и самому судить молодого за будущие преступления.

— Идёшь. Но возле сердца не остаёшься один.

— Согласен.

— Слишком быстро.

— Колено болит. Это помогает честности.

В вагон вошли Сергей, Михаил, молодая Варвара, Молчанов, взрослая комендантка и Мария. Воронцов отправился с ними как следователь, несмотря на повреждённое плечо.

Игнат остался у двери.

— Если не вернётесь?

— Закрой станцию, — сказал Сергей.

— И всё?

— Не позволяй никому запускать путь.

Игнат посмотрел на Зорича.

— Это будет трудно.

— Я всё слышу, — возмутился инженер.

Елена Павловна обняла Михаила.

Теперь ей пришлось поднять руки выше: новое тело сына было выше прежнего.

— Вернись.

— Вернусь.

— Это обещание.

— Знаю.

Александр подошёл следом.

— Миша…

Сын обнял его первым.

Александр замер, затем прижал его к себе.

— Останься здесь, — сказал Михаил. — Маме нужен кто-то, кого можно обвинять.

— Я заслужил.

— Именно поэтому подходишь.

Сергей шагнул в вагон последним.

Дверь закрылась.

Раненые, лаборатория и подземная платформа исчезли.

Состав пришёл в движение.

Внутри был только один короткий вагон с круглой комнатой. В центре стоял маршрутный пульт, напоминавший одновременно железнодорожный стрелочный механизм и хирургический стол. От него тянулись четыре рычага:

«ПРОШЛОЕ».

«БУДУЩЕЕ».

«НЕСОСТОЯВШЕЕСЯ».

«ДОМ».

Последний был заперт металлической скобой.

Сергей коснулся её.

— Мой маршрут.

Комендантка резко сказала:

— Не открывай.

— Почему?

— Канцлер оставляет «Дом» как приманку для каждой твоей версии.

— Он действительно ведёт в мой мир?

— Да.

— В какой момент?

— После смерти.

— Значит, я могу вернуться.

— В тело, созданное «Моделью».

— Не настоящее.

— Оно будет ощущаться настоящим. Ты проживёшь жизнь, увидишь мать, состаришься. И каждое решение станет питать канцлера, потому что весь мир окажется рассчитанной линией.

Сергей убрал руку.

— Он создал копию моего мира?

— Пока один город. Но внутри ты не увидишь границы.

Михаил посмотрел на него.

— Ты всё ещё хочешь?

— Домой? Да.

— Даже зная это?

— Хотеть и соглашаться — не одно и то же.

Мария положила целое сердце в углубление пульта.

Разбитый узел в руках Сергея потянулся к нему.

Комендантка вставила между механизмами нулевую пластину.

— Не соединять.

Пульт ожил.

«ТЕКУЩИЙ МАРШРУТ: ИСХОДНЫЙ РОТЕНБУРГ».

«СОБЫТИЕ: ЗАПУСК ПОЛНОЙ МОДЕЛИ».

Молчанов сел у нижней панели и открыл крышку.

— Здесь физическая блокировка. Можно перевести стрелку на локальный архив вашего года.

— Делай, — сказал Сергей.

— Нужны два управляющих.

Михаил занял второе место.

Молодой инженер указал:

— На счёт три поворачиваем ключи в разные стороны.

— Почему в разные?

— Чтобы ни один управляющий не мог сменить маршрут единолично.

— Разумно.

— В моей лаборатории было много хороших решений до того, как я стал чудовищем.

— Не называйте его собой, — сказал Воронцов. — Иначе городское решение бессмысленно.

Молчанов кивнул.

— До того, как он стал чудовищем.

Они повернули ключи.

Пульт сопротивлялся.

Канцлер ударил из разбитого сердца.

Целый узел Марии ответил.

Между ними возникла чёрная дуга.

Девочка вскрикнула.

Её тело стало прозрачным.

— Убери сердце! — крикнула взрослая Варвара.