прижалась щекой к его по щеке, прошептала горестно: — Как пережить нам это всё, Халзан? Как к жизни возвратиться?

— Добьём собак и будем жить! — уверил он. — Ложись, Демира, отдыхай. Давай, разуйся, доху снимай. Вот так. Укройся.

Прилёг рядом, обнял её, и, успокоенные близостью друг друга, они уснули и не услышали, как в комнату Булат вернулся, лучину погасил и тоже отбыл почивать.

Земля просохла, всё было готово к выступлению, многократно просчитано и обговорено. За день до выступления Демира устроила последний смотр своей армии. Хлопцы выстроились во дворе, командующая внимательно оглядела каждого, примечая малейшее, что может помешать успеху дела.

— Буслай, доспех замени, — потребовала, — тонок. Его не токмо копьё, а и меч пробьёт. Корнил... Что ты там бурчишь, Буслай? — Демира уже прошла вперёд, но обернулась.

— Дак тяжёлый доспех таскать не хочется! — Прищурил смешливые глаза разбойник.

— А свои кишки в ладошах таскать хочется? — сердито спросила начальница. — Выберешь себе крепкие доспехи по росту и мне покажешь! Корнил, налокотники замени! Не по твоим рукам, сам-то не видишь? Буза! Это шелом у тебя на башке или казан для браги? По уши в него провалился! Эй, хозяин! — Она постучала по железу. — Есть кто дома? Отворяй!

— Нету никого! — хихикнул Белян.

— Хозяин в нужнике глазюки пучит! — весело подхватил Бардаш.

Разбойники рассмеялись дружно, подтрунивая над соратником.

— Ща как наддам! — обиделся Буза и показал пудовый, ржавыми волосками обросший кулачище.

— По главе себе шелом сыщи! — велела ему Демира. — Почай! Стрелы твои не тяжелы для лука? Не много ли железа набил на наконечники?

— В самый раз, командующая! — отозвался разбойник. — Привык стрелять такими!

— Твоя воля, — не стала она спорить.

— Солнце вышло из-за тучи, все дрищи собрались в кучу! — раздался весёлый клич, и во двор выбежал Булат. Налегке, в распахнутой суконной безрукавке поверх рубахи. Мирону помогал на конюшне, запозднился. — Доброй раницы, девочки! — низким поклоном приветствовал войско. — Собрались в дорогу, красотки? Не боязно вам? Не тошнит от волнения?

— Договоришь у меня! — пригрозил Халзан.

— Встань в строй! — приказала командующая. — Хлопчики, по делу есть что добавить? Излагайте!

Оглядела ещё раз своё немногочисленное, но сильное и хорошо подготовленное войско. Молчат. Сдерживают нетерпение, торопят завтрашний день. Что говорить? Всё сказано, вытвержено накрепко. Смотрят на неё горящим, молящим взглядом, верят несомненно, её слово — закон непреклонный. Готовы идти с ней, за ней и за неё, по краю, по тонкому льду, в огонь и в воду, сквозь стены и до конца.

Воронье карканье нарушило тишину. Низко пролетела над крепостью птица и шмякнула белую кляксу точнёхонько в серёдку большого шелома Бузы.

— Хвала богам за добрый знак! — возопил Булат, перекрикивая громкий хохот товарищей.

— Разойтись! — махнула рукой Демира и не удержалась, рассмеялась тоже.

День прошёл в последних приготовлениях. Демира ещё раз проверила остроту оружия, крепость доспехов и перевязи, сунулась на кухню, поглядела за суповым горшком, чтобы не сбежало варево, поснимала пену, почистила репу и лук на похлёбку, разложила на подъём хлебы да и была отдыхать согнана хлопцами, что нынче в куте заправляли.

Вышла во двор, не сиделось спокойно. Побродила бесцельно, на конюшню сходила и у сенника застала хмурого сердитого Халзана и неприкаянного, будто в чём-то провинившегося Далера.

— Вы чего тут? — удивилась Демира.

— Ничего! — огрызнулся Халзан. — Вон, энтот малахольный! — показал на Далера. — Не справился я, Демира! — признался. — Ничему его не научил! Бестолку! Что в дырявое ведро! Подвёл я тебя, атаманша!

— Как так — не научил? Не по зубам наука? — усмехнулась командующая. — Мечом махать — не Форельку тискать, да, Далер?

— Да всё ему по зубам! — ответил Халзан. — Другое тут!

— Так тугодум он или лодырь? — не поняла Демира. — Быть того не может! Не глупец он! И не ленивец!

— Да разума ему боги в голову вложили поболее, чем человеку потребно, — вздохнул Халзан, — вот и речёт он умное, но делу не сподручное!

— Что же? — полюбопытствовала Демира.

— А что человека убить не может! — пояснил Халзан. — А потому и в ратных уроках всякий раз побеждённым остаётся. И что с ним теперь делать?

— Не брать с собой, да и всё. — Сладко жмурясь под солнечными лучами и поплёвывая шелухой от семечек, к ним подошёл Булат. — Вон, пущай навоз на конюшне гребёт, — предложил, — коль не способен мечом махать. Миронке подмогнёт, а то ему и пёрднуть некогда.

— Что ж сам не подмогнёшь? — поддерла его Демира. — Ходишь вразвалочку, семки щёлкаешь. Куда вырядился так?

— Нравится? — Булатка с удовольствием огладил алую бархатную полу кафтана. — А пуговицы, гли, какие! Серебряные! И тесьма шёлковая, витая! В сокровищнице отыскал богатую одёжу, — упредил её вопрос, — точно на меня шита! Для тебя же старался! — Встал с нею рядом, приосанился. — Скажи, Халзан, гож я к её красе? — прицепился к брату. — Сам знаю, что гож! — заявил, не дожидаясь ответа. — И с виду, и в любви, и в бою! Не то, что писарь твой, Демира!

— Ну и что мне с тобой делать? — обратилась командующая к Далеру. — Писарем был и остался? Понапрасну Халзан на тебя время тратил, выходит? Не способный ты к воинскому делу, стало быть?

— Так и не так, начальница. — Далер не смутился, не опустил голову, хранил спокойное достоинство. — Чему Халзан учил, я то запомнил, — сказал, — но не по сердцу мне такое ремесло. Я за жизнь свою никого не убил и не хочу убивать.

— Ишь ты! — невесело усмехнулась Демира. — Я тоже не родилась убийцей. Мне выбора не оставили!

— Выбор есть всегда, — негромко возразил Далер, — остаться человеком или превратиться в зверя.

Булат бросил грызть семечки, замер, оглушённый его словами, сжал кулаки. С лица Халзана все кровинки разом отхлынули, он шагнул вперёд, но ни слова не произнёс. Обвинение Демире было брошено, и она ответила, выбрасывая слова, как сгустки крови из разорванного горла:

— Тебе-то лучше знать! Ведь не мою, а твою деревню палили в огне! Младенцев в пекло бросали!