class="p1">— Кстати… Аглая фанат «Эскапизма». Особенно Морока. Так что она была, мягко говоря, удивлена, узнав, что у них вообще есть разогрев. Сказала, что раньше такого не было.

Давид едва заметно кивнул, но эта фраза зацепилась в голове, как крючок. Он снова посмотрел на плакат, уже сложенный, но будто продолжал видеть фотографию сквозь плотную бумагу. Год. Целый год. Год без Ванессы, без её голоса, без её взглядов, без ощущения, что она где-то рядом — родная, упрямая, любимая. Год, за который слишком многое пошло не так. Лирман охранял её так, будто не просто спас, а присвоил. Слишком тщательно. Слишком грамотно. Не как человек, опасающийся за близкого, а как тот, кто знает цену утечкам и ошибкам. Давид не мог не признать — Эрик действовал хладнокровно и профессионально.

— Может, она сама сбежала… — глухо произнёс Давид, больше размышляя вслух, чем задавая вопрос. Фобос промолчал. Он знал, что сейчас Давиду не нужны советы — только пространство для мыслей. Ни доказательств, ни опровержений. Только факты, выстроенные в странную, рваную цепь. Похищение. Убийство охраны. Ложная смерть на курорте. Больница без имени. Человек, который вывел её оттуда и исчез вместе с ней. И этот же человек — Эрик Лирман — первым пустил по рынку информацию о гибели Ванессы, аккуратно, убедительно, так, что в неё поверили все. Даже он сам… почти.

Давид сжал челюсти. Лирман доставил ему хлопот — серьёзных, ощутимых. Давид перекрыл ему несколько ключевых поставок, рассчитывая на быструю реакцию. Ответ оказался симметричным и болезненным: едва не встала сеть ресторанов, через которую шли важные финансовые потоки. Это была не истерика и не месть — это был расчёт. Холодный, взрослый, равный.

— Он держит её рядом, — медленно сказал Давид. — И оберегает так, будто боится не за неё… а потерять контроль.

Фобос нахмурился.

— Наследие клана? — предположил он. — Но она ведь никогда…

— Не интересовалась, — отрезал Давид. — Именно. Ей это было не нужно. И Лирману — тоже. Тогда зачем?

Он поднялся из кресла и подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая, что где-то совсем рядом уже начинает сходиться чужая партия.

— Он заметал следы, — тихо добавил Давид. — Сам. Лично. Распространил информацию о её смерти, сделал всё, чтобы я поверил. Чтобы все поверили.

Пауза затянулась.

— Значит, — сказал он наконец, — либо он спасал её… либо прятал. Вопрос от кого и зачем?

Давид обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное, хищное, давно забытое.

— И очень скоро я узнаю, что из этого правда.

Фобос некоторое время молчал, потом всё-таки произнёс, осторожно, будто ступая по тонкому льду:

— А если… — он подбирал слова, — если выяснится, что она с Лирманом добровольно? Если она не захочет возвращаться?

Давид не ответил сразу. Он смотрел в окно, на отражение города в тёмном стекле, и только по тому, как медленно сжались его пальцы, было понятно, что вопрос попал точно в цель.

— Я сам разберусь, — спокойно сказал он. Слишком спокойно.

Фобос прищурился.

— Просто… — он вздохнул. — Не стоит, если что, давить на Ванессу. Она сильная, да. Выдержала столько, сколько не каждый мужик выдержит. Но ты же знаешь… никогда не угадаешь, что станет последней каплей.

Давид медленно повернул голову. Взгляд был тяжёлым, цепким, таким, от которого обычно хотелось отвести глаза, но Фобос выдержал.

— Ты об этом же думал, — негромко спросил Давид, — когда силой вытаскивал Аглаю из её семьи?

Фобос нахмурился, челюсть дёрнулась.

— Это другое, — резко ответил он. — Ты знаешь, что ситуация сложилась так, что иначе поступить нельзя было.

— Ну-ну, — протянул Давид и усмехнулся, криво, без веселья.

Повисла тишина. Густая, напряжённая, наполненная недосказанностью. Фобос отвёл взгляд первым.

— Я просто говорю, — тихо добавил он. — Если она выбрала… нужно быть готовым это принять.

Давид снова отвернулся к окну.

— Я готов ко всему, — сказал он после паузы. — Кроме лжи. Если она жива — я хочу услышать это от неё. Если она сделала выбор — я хочу знать, почему.

Он щёлкнул зажигалкой, прикуривая, и дым медленно пополз вверх, растворяясь в полумраке кабинета.

— А дальше… — Давид усмехнулся уже по-другому, опасно. — Дальше посмотрим.

Глава 99

Дни пролетели быстро, сливаясь в один плотный, напряжённый ком. Давид сам не заметил, как снова оказался в знакомом пространстве — в гостиной Арии. Он усмехнулся, наблюдая, как Морок стоит у зеркала и подводит глаза: уверенно, привычно, почти машинально. Иногда она бросала взгляд в сторону дивана, где Руслан, развалившись с видом абсолютного спокойствия, возился с сыном, что-то ему тихо объясняя и периодически вызывая у мальчишки приглушённый смех.

— Слушай, — вдруг сказала Ария, не отрываясь от зеркала, — а что за путаница вообще произошла?

Давид лениво приподнял бровь.

— В каком смысле?

Морок обернулась, опершись бедром о тумбу.

— В самом прямом. Я отлично помню, как ты просил за Ванессу Смирнову. Конкретное имя, конкретный человек. А потом — она щёлкнула пальцами, — эта же девушка приходит в «МирМИ» под другим именем. И, что особенно занятно, с другим покровителем.

Давид усмехнулся, уголок рта дрогнул.

— И как тебе её новый покровитель? — спросил он, будто между делом.

Ария прищурилась, смешно сморщив нос.

— Пахнет это всё… неприятностями, — протянула она. — Такими, знаешь, вязкими. Которые потом долго не отмываются.

Давид тихо рассмеялся, коротко, беззвучно.

— Твоя удача, Морок. Тебя всегда тянет именно туда, где неприятности, — заметил он. Потом на секунду задумался и добавил уже медленнее: — У тебя, должно быть, очень сильный ангел-хранитель.

— Ага, — не поднимая головы, хмыкнул Руслан, — зашуганный и уже седой. И думает за что ему такое наказание.

Ария прыснула со смеху, покачала головой и снова посмотрела на Давида — уже серьёзно.

— Так что произошло? — повторила она. — Я не люблю, когда меня во что-то втягивают.

Давид на мгновение задержал взгляд на её лице.

— Ты Лирману что-нибудь говорила? — спросил он ровно.

— Нет, — сразу ответила Морок. — Он не спрашивал. А я не из тех, кто лезет без повода.

В комнате снова повисла тишина — недолгая, но насыщенная. Давид кивнул сам себе, будто складывая в голове очередной фрагмент мозаики.

Ария аккуратно дорисовала стрелки, провела линию до самого уголка глаза и удовлетворённо кивнула своему отражению. Потом отложила подводку, взяла салфетку, промокнула пальцы и, не оборачиваясь, сказала почти между делом:

— Знаешь, самое странное… она меня не вспомнила.

Давид вскинул взгляд резко, будто слово ударило.

— В каком смысле — не вспомнила? — в голосе появилась сталь.

Ария вздохнула, повернулась к нему и скрестила руки на груди. Несколько секунд она молчала, подбирая