Я уставилась на миски. Не могла оторвать взгляд. Слюна наполнила рот.

Нортан молча швырнул миски перед нами на землю, развернулся и ушёл к костру, где остальные бандиты жарили что-то на вертеле. Ни слова. Ни требований. Просто еда.

Оберон посмотрел на миски, потом на меня, и в его взгляде я увидела предостережение.

– Эй, – окликнула я одного из охранников. – Как нам есть со связанными руками? Ложкой в зубах?

Фейри со шрамом – тот самый, что водил меня к ручью – хмыкнул:

– Справедливо.

Он подошёл, развязал верёвки на моих запястьях за спиной и тут же перевязал их спереди. Не слишком свободно, но достаточно, чтобы двигать руками. Потом проделал то же с Обероном.

– Не вздумайте рыпаться, – предупредил он, отступая на безопасное расстояние. – Или свяжу так, что пальцы почернеют.

Я потёрла запястья друг о друга, разгоняя кровь. Руки всё ещё ныли, но хотя бы я могла ими шевелить и потянулась к ложке.

И рука Оберона – связанная, неловкая – дёрнулась, блокируя меня.

– Не ешь, – его голос был жёстким, приказным. – Ни в коем случае.

Я медленно повернула к нему голову.

– Что?

Он смотрел на миски так, словно они были наполнены ядом.

– Не ешь.

Каждое слово как удар молота.

Я нахмурилась:

– Оберон, я голодна. Мне плевать, что…

– Еда фейри запрещена смертным, – перебил он, и в его голосе прозвучало что-то древнее, опасное. – Это не суеверие, Кейт. Это закон. Старше меня, старше королевств. Непреложный.

Он повернулся ко мне, встретил мой взгляд, и в его янтарных глазах плескался страх. Настоящий, неприкрытый.

– Еда Подгорья привязывает, – продолжил он тише, так чтобы охрана не слышала. – Раз попробуешь – и всё. Ты больше не сможешь вернуться. Смертная еда станет безвкусной, как пепел. Вода как песок. Твоё тело начнёт требовать этого. – Он кивнул на миску. – Магии. Подгорья. И ты будешь жаждать его, как зависимый жаждет сладкого яда.

Холод пополз по спине.

– Как долго? – спросила я хрипло.

– Месяц. Может, два. – Его челюсть напряглась. – Потом твоё тело начнёт умирать. Потому что смертная плоть не выдерживает такой зависимости. Органы откажут, кровь загустеет, кости начнут ломаться от одного прикосновения.

Тошнота подступила к горлу.

Я смотрела на миску. На кашу, простую, дымящуюся. На хлеб, золотистый, тёплый.

Ловушка.

Я медленно выдохнула, потом посмотрела на Оберона. Он сидел напротив, весь в напряжении, словно ожидал, что я сейчас запихну в рот полную ложку назло ему.

Что ж, может, я и собиралась.

– Окей, – сказала я спокойно, слишком спокойно. – Допустим, я не ем. Сколько мне продержаться? День? Два? Неделю?

Оберон нахмурился, его взгляд метнулся к лесу, к дороге, уходящей вглубь Подгорья.

– Мы доберёмся до моего дворца, – сказал он, и в голосе прозвучала та королевская уверенность, что всегда выводила меня из себя. – Там есть человеческая еда. Запасы для смертных слуг, гостей. Ты сможешь есть безопасно.

Я приподняла бровь:

– До твоего дворца? Серьёзно? – Я оглядела его – связанного, без магии, окружённого бандитами. – И как ты себе это представляешь? Мы сейчас пленники, Оберон. Нас везут на продажу. А твой дворец, судя по всему, занят кем-то, кто выдаёт себя за тебя.

Его челюсть напряглась.

– Я разберусь.

– Ага. Конечно. – Я усмехнулась, но без веселья. – Допустим, ты разберёшься. Допустим, мы каким-то чудом сбежим от этих ублюдков, доберёмся до твоего дворца, и твой двойник – который, кстати, правит от твоего имени и, видимо, неплохо справляется, раз его никто не свергнул – радостно откроет нам двери и предложит человеческий обед.

Оберон смотрел на меня молча, и я видела, как в его глазах мелькает что-то тёмное. Он знал. Он прекрасно знал, насколько абсурдно это звучит.

– Кейт…

– Я откинулась назад, прислоняясь к колесу телеги. – Я не знаю, сколько продержусь. И ты тоже. А я не собираюсь сдохнуть от голода, надеясь на чудо.

Я взяла ложку.

– Кроме того, – продолжила я, зачерпывая кашу, – мои способности Видящей разве не делают меня уникальной? Я вижу сквозь магию. Ломаю чары. Чувствую артефакты. – Я встретила его взгляд, и в моих глазах горело упрямое, безрассудное решение. – Может, на меня это вообще не сработает. Может, я не такая, как обычные смертные.

Оберон выдохнул долго, устало, словно все силы разом покинули его.

– Ты не знаешь этого.

– А ты знаешь? – парировала я. – Ты сам сказал, что Видящих слишком мало. Что большинство убивают до того, как можно что-то понять. Значит, никто не проверял, верно? Никто не кормил Видящую едой фейри и не смотрел, что будет.

Пауза.

– Нет, – признал он неохотно.

– Ну вот и отлично, – я усмехнулась. – Будем первопроходцами. Научный эксперимент. Если я сдохну – ты будешь знать, что Видящие не исключение. Если нет – поздравляю, ты открыл новую магическую аномалию.

– Это не смешно, Кейт.

– Не пыталась быть смешной, – я пожала плечами. – Просто реалистичной. Я голодна. Я не знаю, когда снова смогу поесть безопасно. Может, через день. Может, никогда. Так что я делаю то, что всегда делаю – решаю проблему здесь и сейчас.

Я поднесла ложку к губам, встречая его янтарный взгляд.

– Ты можешь смотреть и переживать. Или можешь съесть свою порцию и сохранить силы, чтобы вытащить нас обоих из этого дерьма. Выбирай.

И я сунула ложку в рот.

Вкус взорвался на языке.

Это было… невозможно.

Каша была горячей, густой, с землистым привкусом грибов и чего-то дымного, пряного, что я не могла определить. Но это было не просто едой. Это было больше. Каждый глоток тёк по горлу как жидкое тепло, растекался по груди, проникал в кровь. Я чувствовала, как голод отступает – не постепенно, а мгновенно, словно его никогда и не было.

И магия.

Боже, магия.

Она пульсировала в каждом кусочке, звенела под кожей, щекотала язык сладостью и чем-то диким, первобытным. Словно я ела не кашу, а само Подгорье – его землю, его воздух, его древнюю, голодную силу.

Я сглотнула и почувствовала, как тепло разливается по животу, согревая изнутри. Усталость, что давила на плечи последние часы, отступила. Голова прояснилась. Даже боль в запястьях от верёвок стала не такой острой.

Это было… невероятно.

Опасно.

И