— Да… Да, это реально. Но сад… я хочу посмотреть на цветы.

— Заезжай за мной и увидишь сад.

— Хорошо. Договорились.

— И отпразднуем весну у ручья.

Пауза. А затем я слышу чуть насмешливый голос Жюли.

— Аманда, ты и раньше была немного странная, но мне начинает казаться, что со временем это усугубляется…

— Нет.

— Нет? Ты уверена?

— Совершенно уверена. Когда ты в первый раз позвонила, ты была в двух шагах от того, чтобы найти меня бездыханной в моей постели. Из-за снотворного, которое я глотала весь день.

Ей требуется несколько секунд, чтобы воспринять и усвоить эту информацию. Затем она ровным тоном спрашивает:

— А теперь перестала?

— Да, теперь я всего лишь хочу бросать венки в воду.

Она смеется, и я ей вторю.

— Хорошо. Я согласна. И согласна, что легкое улучшение есть, но пока незначительное…

— Значит, договорились? В субботу в полдень?

— Я привезу скатерть для пикника. Чудовищную. Красную с золотом. Это мамина. Она выглядит невероятно винтажной.

Я верю ей на слово, и мы прощаемся, окончательно договорившись встретиться в следующую субботу.

В ожидании Жюли я не сижу без дела. Я развешиваю по стенам гостиной все десять календарей мадам Юг. Они образуют фриз. Все они открыты на странице апреля, потому что сегодня шестое число именно этого месяца. Время бежит. Понятно, что на всех апрельских страницах фотографии цветов. Я узнаю нарциссы и крокусы, но что за красивые цветы на деревьях, я не знаю. Может быть, Жюли мне про них расскажет.

Я собираю в лесу палочки, из которых смогу построить плотики для своих цветов. Располагаюсь в тени ивы на своей новенькой садовой мебели. Вместо того чтобы соединять палочки, большую часть времени я провожу в мечтаниях, пытаясь представить себе повседневную жизнь Поля и Люси. И все же дело двигается. Мои плотики обретают плоть. Я выкладываю палочки в ряд, а потом соединяю их белой веревочкой, той, которой подвязываю растения в саду. Той же веревочкой, когда настанет день Д, я привяжу к плотикам цветы.

Я складываю плотики в спальне, на полу у кровати. Их дюжина. Вполне достаточно — так я решила с самого начала. А потом подумала, что двенадцать — идеальное число: двенадцать, по числу месяцев в году.

Как-то днем я решаю покрасить сиденье сделанных Ришаром качелей в светло-зеленый цвет и прицепляю к веревкам, на которых они подвешены к сосне, десятки цветков одуванчика. В тот же день я замечаю первый росток гиацинта. Гроздь крохотных душистых сиреневых колокольчиков на одном стебле. Я вижу в этом знак: гиацинты вовремя явятся на мой весенний праздник.

Еще нет десяти, а я этим субботним утром уже закончила украшать цветами свои плотики. Приготовила бутерброды и фруктовый салат, завернула все в пленку. И даже достала стаканчики и сладкое белое вино, все это красуется на кухонном столе. Да, я вполне готова. На два часа раньше.

Сижу под ивой на садовой скамье, любуюсь дюжиной своих плотиков, на которых сплетаются между собой нарциссы, крокусы, гиацинты и дикие фиалки. Свежие. Прекрасные. Пахнут божественно. Кот обнюхивает кучку оставшихся цветов — я срезала слишком много, они не уместились на плотиках — и, щурясь, уходит. Для него они слишком душистые. А я любуюсь красками этой кучки, фактурой и формами венчиков, лепестков, колокольчиков, вдыхаю ароматы. «Напрасно пропадают, — думаю я. — Что с ними сделать? Все смешать и засушить? Нет, так они тоже пропадут напрасно. Отнести Бенжамену? Корни сосны и без того уже усыпаны голубыми, лиловыми, белыми и желтыми лепестками».

Вытягиваю ноги, устраиваюсь поудобнее на своей скамье из палет. Мысли блуждают. Я думаю про качели Мэй, вспоминаю, как их подвешивали: Ришар держит веревку, Мика стоит на лестнице, Лола сидит в траве. Лола в черном платье с оборками срывает маргаритки и плетет из них браслеты небрежными, но все же грациозными движениями. Пальцы проворно двигаются, а глаза на них не смотрят, они устремлены на Мику, ловят его взгляд. Да, она сплетала маргаритки, не думая о том, что делает, и на ее хрупком запястье появился сначала один, потом два, три, четыре браслета.

Я подбираю под себя ноги, встаю. Я знаю, что делать с лишними срезанными цветами.

Шорох шин синей «Твинго» отвлекает меня от длинного ожерелья из нарциссов.

Машина останавливается перед домом, из нее вылезает пара голых ног, хлопает дверца, и Жюли появляется вся целиком. На ней весеннее платье, белое в красных маках. Темные волосы развеваются вокруг лица. Она уверенным шагом идет ко мне — или к иве — и восторженно кричит:

— Ты снова преобразила дом!

Жюли обнимает меня за плечи, чмокает, обдавая ароматом духов, и продолжает, блестя глазами:

— Ты перекрасила ставни, поставила садовую мебель — а что еще?

Я показываю ей на недавно покрашенные качели, прячущиеся в тени сосен.

— Это ты их сделала?

— Мой свекор.

— А это?

Она показывает пальцем на мои неуклюжие цветочные украшения.

— Да… Пробую…