желание, она находила способ добиться своего, побеждала любого, кто противоречил ей. Джон и Йоко часто работали прямо у себя в спальне в «Дакоте». Пэнг восхищалась их отношениями: «Мне кажется, они и правда любили друг друга – вот только любовь не подпадала ни под какие определения, какие я знала и о каких читала. Невероятно много времени они проводили в одной постели – однако почти не целовались и не касались друг друга… Скорее, они напоминали двух детей, пригревшихся друг у друга в объятиях, чтобы их не тронул ни один демон из тех, что выходят на охоту по ночам».

Однажды августовским утром Йоко пришла к Пэнг в кабинет и осторожно и внятно объяснила, что задумала. Джон, по ее словам, уже согласился.

Леннон как раз недавно начал записывать новый альбом, и Пэнг ездила с ним в студию. Йоко предложила ей после сегодняшней сессии пригласить его домой. Пэнг была потрясена. Она почти ничего не отвечала. Когда Йоко удалилась, Пэнг почувствовала тошноту. Она думала, не уволиться ли, однако боялась, как бы Йоко, которую «всегда бросало в крайности», не настроила против нее всю музыкальную индустрию. В тот же день, когда они с Джоном ехали в лифте и тот попытался ее поцеловать, – она отстранилась. Вечером он предложил отвезти ее к себе домой – она сказала «нет». Однако время шло, и он не отступался – в конце концов она согласилась. Вскоре Джон переехал из «Дакоты» в квартиру Пэнг. Начался роман, который продлился восемнадцать месяцев. Эти неравные отношения были крепко связаны с напряженностью между Джоном и Йоко.

Альбом, который делал Леннон, назывался очень уместно: Mind Games, «Игры разума». Оно хотела, чтобы Джон не путался под ногами (у нее был роман с молодым гитаристом из его группы); добившись своего, впрочем, она приглядывала за ним издалека. Нередко она разговаривала с Пэнг – советовала, как справляться со скачка́ми настроения Джона. В сентябре 1973 года Джон и Мэй переехали в Лос-Анджелес – искали дистанции с Оно; Джон тем временем начал работать над новым альбомом – рок-н-ролльной классикой. Оно звонила им по пятнадцать раз на дню, и, к раздражению Пэнг, Джону, похоже, нравился такой контроль на расстоянии. Йоко даже нашептывала Джону, что Пэнг нужна только его известность, – тогда он напивался и в ярости бросался на Пэнг.

Пэнг, очевидно, была в тяжелом положении. Кроме того, из сказанного можно сделать вывод, что Джон боялся Йоко. Действительно, как выяснила Пэнг, он чрезвычайно переживал, как бы не расстроить или не разозлить ее. Однако, пожалуй, вернее будет сказать, что Джон был пленен Йоко: он обожал ее разум, и обожание это продлилось на всем протяжении 1970‐х годов, как бы далеки романтически или сексуально они ни были. Когда Йоко строила теории о поведении посторонних, Джон хотел их знать; когда она что-то решала – он подчинялся ей. Мемуары Пэнг проливают свет на враждебные чувства, которые Леннон питал к Маккартни в начале 1970‐х годов и (в меньшей мере) впоследствии. Лежа ли в кровати или переговариваясь по телефону, Джон и Йоко жили в общем коконе и обменивались тревожными шепотками, укрепляя друг друга в страхах и тревогах, одни против внешнего мира. Паранойю они делили на двоих.

Сомнительный план Йоко принес плоды. Поведение Леннона изменилось в трех значительных аспектах за то время, пока длились их с Пэнг отношения. Во-первых, по-видимому, ему стало проще общаться. Йоко имела очень твердые убеждения, кому место, а кому не место рядом с Джоном. Мэй это заботило меньше, и она советовала Джону проводить больше времени с друзьями: и со старыми, такими как Пол, Ринго и Мик Джаггер, и с новыми, такими как Элтон Джон и Дэвид Боуи. Йоко не любила, чтобы Джон виделся с Синтией и Джулианом, а тот не возражал, как бы стыдно ему ни было. Мэй же уломала его провести время с сыном – впервые за два года – и установить с бывшей женой дружеские отношения. Во-вторых, к Джону вернулась творческая энергия. Закончив Mind Games, он начал работу над альбомом классического рок-н-ролла. (Мэй разделяла его музыкальный вкус, в противоположность Йоко, которая всегда просила выключить, если Джон ставил дома рок-н-ролльные пластинки.) Леннон спродюсировал новый альбом певца Гарри Нилсона и записал собственный – Walls and Bridges. Альбом получил коммерческий успех, к тому же в него вошел первый его сольный хит номер один – Whatever Gets You thru the Night, при участии Элтона Джона. Леннон сотрудничал с Боуи и помогал Ринго в его сольных проектах.

Однако третья перемена в поведении Джона Леннона была совсем не такой положительной. Он усердно работал, а остальное время, если не считать кратких моментов трезвости, проводил в пьяном угаре, который с удовольствием поощряла компания друзей и коллег, собранная им в Лос-Анджелесе. Фил Спектор, Нилсон, ударник The Who Кит Мун – все они делили ненасытную страсть к выпивке. Тусуясь по вечерам в клубе «Трубадур» с Пэнг и Нилсоном, Леннон вел себя до того безобразно, – освистывал артистов, издевался над работниками, – что как-то раз менеджер выставил его вон. Отбиваясь от вышибал, Леннон дико размахивал кулаками, пока те не вышвырнули его на улицу – прямо под камеры журналистов. И надо сказать, что его недостойное публичное поведение – еще не худшее в «потерянном уик-энде». В кошмарных деталях Пэнг описывает, каков он бывал во время пьяных припадков: злился, плакал, словесно и физически нападал на людей и представлял угрозу и для Мэй, и для окружающих. На следующий день он, по-видимому, ничего не помнил. И, несмотря на то что трезвым он был добр и нежен, Пэнг приходилось очень плохо.

* * *

В феврале 1972 года Пол Маккартни сделал то, что он в 1969 году предлагал сделать The Beatles: избавился от регалий суперзвезды и снова отправился в путь. Как-то утром участники группы Wings, а с ними Марта и дети Маккартни, собрались у его дома в Лондоне, погрузились в фургон и отправились колесить по стране в поисках хороших площадок. Как правило, они останавливались в каком-нибудь университетском городке, селились в недорогой гостинице, обращались к университетскому пресс-секретарю и предлагали выступить прямо тем же вечером за символическую плату. И вот на глазах недоумевающих студентов на сцену с новой группой выходил Пол Маккартни. Вместе они скверно, но энергично исполняли рок-н-ролльную классику и кое-какие новые композиции (никаких песен The Beatles не пели). Пол чувствовал, что пока не готов к общественному вниманию (впрочем, пресса быстро вынюхивала его передвижения). Он говорил: «Я все начинаю с начала – с нуля». Маккартни хотел обрести новое музыкальное содержание своего публичного образа: «Год назад я просыпался по утрам и думал: я – Пол Маккартни. Легенда. И становилось страшно до чертиков».

Помимо этого, его подзуживал Джон. В оскорбительном письме 1971