что где-то в глубине своего дворца президент Сноу наблюдает за этим моментом с холодной яростью человека, который видит, как его контроль над ситуацией ускользает сквозь пальцы.

Они вернулись к своим местам под продолжающиеся аплодисменты, и Пит чувствовал, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя усталость и осознание того, что они только что сыграли свою самую опасную карту. Цинна создал не просто костюм — он создал символ, и символы были опасны в мире, где Капитолий хотел контролировать каждый нарратив.

Но это был необходимый риск. Потому что, если они собирались выживать на арене, им нужна была поддержка не просто спонсоров, но всего Панема. Им нужна была любовь масс, настолько сильная, что Сноу не мог бы просто стереть их, не вызвав реакцию, которую даже он не смог бы контролировать.

Церемония продолжалась ещё некоторое время — заключительные слова Цезаря, гимн Панема, медленный выход трибутов и гостей из зала. Но Пит знал, что настоящая работа вечера была сделана. Образ создан, послание отправлено. Теперь оставалось только ждат. И готовиться к тому, что Сноу предпримет в ответ.

Глава 7

Завершение церемонии было вихрем движения, света и шума, который превратил следующий час в размытое пятно впечатлений. После того как интервью закончилось и трибуты начали покидать зал, элита Капитолия устремилась к ним, как голодная стая, жаждущая прикоснуться к знаменитостям, получить автограф, сделать селфи с теми, кого они скоро будут смотреть умирающими на экранах своих телевизоров. Пит улыбался, пожимал руки, принимал комплименты о своём костюме (который вызывал удивление и восхищение своей строгой элегантностью среди моря экстравагантности), в то время как Китнисс рядом была буквально осаждена женщинами, которые хотели потрогать её подвенечное платье, погладить ткань, словно прикосновение могло передать им немного той магии трансформации, которую они видели на сцене.

Спонсоры были особенно настойчивы. Толстые мужчины с золотыми украшениями, источающие запах дорогих духов и самодовольства, уверяли Пита, что они будут щедро его поддерживать. Женщины с модифицированными лицами и немигающими глазами хватали Китнисс за руки, обещая отправить ей всё, что нужно — воду, еду, лекарства, оружие. Всё, конечно, за правильную цену, и Пит знал, что Хэймитч будет тем, кто будет торговаться, манипулировать, извлекать каждую каплю поддержки из этих людей, которые видели выживание других как инвестицию в свои развлечения.

Эффи порхала вокруг них, её голос был высоким от волнения и стресса, направляя их через толпу, защищая от самых назойливых поклонников, напоминая о необходимости соблюдать график. Цинна появился на мгновение, его глаза встретились с глазами Пита, и в них было молчаливое сообщение — хорошая работа, но будьте осторожны. Потом он растворился в толпе, уводя свою команду стилистов, которые принимали поздравления за свою работу.

Наконец, после того что казалось вечностью, их провели к выходу, где ждали машины. Пит помог Китнисс в машину, стараясь не наступить на длинный шлейф её платья, и скользнул следом. Хэймитч уже сидел там, с фляжкой в руке, его лицо было усталым и циничным.

— Хорошее шоу, детки, — сказал он, отпивая. — Вы заставили половину Капитолия рыдать. Это должно стоить нам как минимум дюжины хороших спонсоров.

— Мне не нравится это, — пробормотала Китнисс, пытаясь устроиться поудобнее в объёмном платье, которое занимало почти всё заднее сиденье. — Чувствую себя как товар на продажу.

— Потому что ты и есть товар на продажу, дорогая, — Хэймитч был безжалостно честен. — Мы все товар. Разница в том, насколько высоко мы можем поднять цену.

Машина тронулась, отрываясь от бордюра и вливаясь в поток транспорта, который вёз различных гостей и участников церемонии обратно к их местам проживания. Пит смотрел в окно на сверкающие огни Капитолия, город, который никогда не спал, который пульсировал жизнью и энергией, выкачанными из дистриктов. Где-то там, в одном из этих ярких зданий, Сноу сидел и планировал, как справиться с проблемой, которую представляли Пит и Китнисс. Это было не параноей — это была реальность.

Они прибыли в Трибутарный центр через двадцать минут, машина въехала в подземный гараж, минуя толпы любопытных, которые собрались у главного входа. Лифт доставил их на двенадцатый этаж быстро и бесшумно, и Пит уже предвкушал возможность снять этот костюм, каким бы идеально сидящим он ни был, и просто лечь, закрыть глаза, хотя бы на несколько часов забыть о том, что ждёт их завтра.

Двери лифта открылись на их этаже, и они вышли, Китнисс всё ещё борясь со своим шлейфом, Хэймитч бормоча что-то о необходимости выпить как следует после этого цирка. Но прежде чем двери успели закрыться за ними, голос окликнул их:

— Придержите лифт!

Пит автоматически сунул руку между закрывающимися дверями, и они послушно отъехали обратно. В кабину вошла Джоанна Мейсон, всё ещё в своём траурном чёрном платье, её короткие волосы были растрёпаны, как будто она провела руками по ним множество раз, и на её лице была та характерная смесь раздражения и насмешки, которая, казалось, была её естественным выражением.

— О, компания из Двенадцатого, — она оперлась на стену лифта, изучая их с откровенным любопытством. — Какое совпадение. Или судьба. Или просто чёртов лифт, который работает только один из трёх.

— Джоанна, — Хэймитч кивнул ей с лёгким признанием одного циника другому.

— Хэймитч, — она ответила тем же тоном, потом её глаза переместились на Пита, и что-то в её взгляде изменилось, стало более хищным, игривым. — А вот и жених в траурном. Серьёзно, пекарь, кто выбирает чёрный костюм на церемонию открытия Игр? Ты что, уже планируешь свои похороны?

Пит пожал плечами, не поддаваясь на провокацию:

— Простота имеет свою элегантность.

— Элегантность, — она повторила, явно наслаждаясь словом. — Ну, не могу спорить, ты выглядишь чертовски хорошо. Хотя, должна признать, я ожидала, что ты снова будешь в огне, как и твоя подружка тут.

Китнисс напряглась рядом, но Джоанна уже потеряла к ней интерес, её внимание было полностью на Пите, изучая его с откровенностью, которая граничила с неприличием.

— Знаешь, что меня удивляет в тебе, пекарь? — она не ждала ответа, продолжая, — ты выглядишь таким... нормальным. Обычным. Как парень, которого встретишь в пекарне в любом дистрикте. Но что-то в тебе не так. Что-то... не вписывается в картину.

Её глаза сузились, и Пит увидел острый интеллект, скрывающийся за маской грубости и непосредственности. Джоанна была не просто дикой девушкой с топором — она была наблюдательной,