лечения и восстановления. Пришлось их прервать, сославшись на усталость. Одно мне в их речи понравилось — отправить меня для восстановления в глубокий тыл, какой-то не то пансионат, не то санаторий для восстановления, что во время следующего обхода я не преминул напомнить, и мечта сбылась. Через неделю меня выписали из госпиталя и отправили в глубокий тыл, в санаторий-пансионат для проходящих реабилитацию офицеров.

Величие здания, нет не правильно — дворца, где располагался пансионат, меня поразило. Массивные колонны поддерживали свод, широкая, пологая лестница вела наверх. Множество комнат, что не счесть, а главное этот дворец располагался на побережье тёплого моря. Хотел бросить всё и пойти сначала искупаться, но меня взяли в оборот местные эскулапы. Только под вечер удалось вырваться из их цепких рук и тайком уйти на песчаный пляж.

Лёжа на тёплом песке, блаженствовал и не заметил, как заснул. Вывел из расслабленного состояния громкий разговор, как понял, спорили двое:

– Во дворце творится неизвестно что! Император при смерти. И кто взойдёт на престол? Закон о престолонаследии под давлением его супруги изменили и, что ждёт дальше Империю? Развал и шатание!!!

– Не говори так, Вантерс. Понимаю, что ты только что прибыл из Столицы, но не всё так плохо. На фронтах положение стабилизировалось.

– Стабилизировалось? Скоро начнётся летняя кампания. А кто во главе армий? Всех, кто знал военное дело, эта… эта эну выдворила, отстранила от принятия решений. В Генеральном штабе одни сыновья, племянники и ещё не пойми как дослужившиеся до высших чинов дворяне. Например, ты знаешь генерала Жонса? Нет, так этот энц совсем недавно был всего лишь капитаном при штабе, а теперь он отвечает за снабжение фронта.

– Друг, успокойся.

– Что успокойся?! Она всех, кто выступает против неё, удаляет из дворца, ладно бы направляла на фронт, так нет, высылает в такую глушь, что и произнести эти места у меня язык не поворачивается. Эта жирная сволочь сношается с молоденькими, а когда наскучат, отдаёт своим прихвостням. И заметь, потом о них больше никто и ничего не слышал, они просто исчезают! Она устраивает пиры, когда солдаты её голодают…

Я лежал, прикрыв глаза, но внутри меня всё клокотало. Кто эта эну я догадался — это супруга Императора эну Доанна, но чтобы при мне оскорбляли женщину-мать… я едва сдерживал себя. Кто бы она ни была, но женщину оскорблять нельзя. Она для своих детей мама, а мама — для меня священна.

Я открыл глаза и взглядом нашёл говоривших. Они сидели в десятке метров от меня и продолжали громко спорить, особенно не сдерживался в нецензурных эпитетах статный средних лет мужчина.

– Господа офицеры! Не стоит так отзываться о женщине, – попробовал разойтись миром.

– О женщине?! Ты хоть её видел?

– Видел и всё равно, прошу взять свои слова обратно, – подходя к спорщикам, говорил чётко, стараясь не провоцировать возбуждённых офицеров. Что это офицеры у меня сомнений не возникло, так как на них была форма, но знаки различия в полумраке заходящего светила я не разглядел. – Она супруга Императора и мать его детей.

– Император вторую неделю не приходит в сознание! А эта сво…

– Заткнись! – не сдержался, ударил наотмашь по лицу. – Как ты смеешь оскорблять царственную особу, супругу Его Величества?!

– Ты об этом пожалеешь, червь! Я — энц Вантерс Бованиссо, полковник. Вызываю тебя, ничтожество, на дуэль до смерти. Оружие — рапира! Здесь и сейчас!

Глава 14

Закат вступал в свои права. Принесённые осветительные лампы давали достаточно света, чтобы рассмотреть лица собравшихся на пляже людей. А собралось не много ни мало более трёх десятков человек, в большинстве своём — офицеры. Кто с перевязанной рукой, кто приковылял с костылём посмотреть на единственное, кроме приятных оздоровительных процедур развлечение в санатории — дуэль.

Собравшиеся тихо шептались, выдвигая версию о причине столь кардинального разрешения конфликта. Кто-то говорил об оскорбившем полковника, только что прибывшем с фронта дерзком лейтенанте. Кто-то яростно доказывал, тихо шепча: «Всему виной женщина — медработник третьего ранга Суата! Она разбила сердце двум офицерам». Кто-то хмуро стоял и молчал, внимательно наблюдая за приготовлениями.

Я следил за разворачивающейся картиной и меня била дрожь. Не от страха, а от злости. Неужели ума не хватает понять, что смерть кого-либо из нас будет на руку только врагу?!

От переполнявших чувств, на вопрос: «Кто будет моим секундантом?», выкрикнул в толпу:

– Есть желающий стать секундантом? – и к моему удивлению, желающий нашёлся.

Из-за спин вышел немолодой офицер в чине капитана. Слишком пожилой для такого звания, но не это меня смутило. На форме явственно выделялись знаки принадлежности к личной гвардии Его Величества.

– Благодарю, – с кивком головы, произнёс подошедшему офицеру.

– Капитан лейб-гвардии Эльмир Лу́нсин, к вашим услугам, – представился офицер и, обращаясь к полковнику и его секунданту, продолжил, – прошу ввести меня в курс о причине дуэли. Это оскорбление светлого имени Императора, чести офицера или…

– Нет, – перебил полковник. При виде Императорского гвардейца он явно занервничал, но быстро взял в себя в руки и продолжил резким, хорошо поставленным командным голосом, – задета моя честь, как офицера. Лейтенант позволил себе меня ударить…

– Тогда, – перебил капитан, – здесь не дуэль, а офицерский суд. Вы, полковник, как потерпевшая сторона, имеете полное право обратиться к генералу фельд-медицинской службы с требованием созвать офицерский суд чести и в ходе разбирательства изложить свои претензии. Кодекс не предусматривает…

– Знаю, что предусматривает Кодекс! – резко бросил полковник, – задета моя честь, как дворянина, а не офицера. И я требую проведения дуэли по положению восемнадцать пункт шесть параграф восемь.

Повисла тишина. К большому своему сожалению я так и не удосужился изучить дуэльный Кодекс, как-то всё не до этого было.

– Лейтенант, мы до сих пор не знаем вашего имени. Извольте представиться из чьей вы семьи, – наступившую тишину нарушил секундант полковника.

– Лейтенант гвардии Его Величества Страниса Первого — Валео Мирони.

– Ещё и не дворянин! – сквозь зубы сплюнул полковник.

– Не дворянин, но я — офицер, а вы… — начал закипать, но меня остановили.

– Лейтенант, вы подтверждаете, что идёт речь о чести не офицера, а дворянина?

На секунду замешкался, в то время как полковник пристально буравил меня взглядом. Его скулы ходили, а глаза уставились на меня, и будь на то его желание, прожгли б дыру в груди. Сказать правду? Что задета честь ни дворянина, ни офицера, а царственной особы? Это прекратит то безумие, что творится вокруг и сразу переведёт конфликт в другое русло. Чем грозит офицеру, подданному Империи,