и ртов, это были люди Двиффеда. Но Киллиана удивило не это, а их количество – двиффедских воинов было больше пятидесяти, многовато для того, чтобы сопровождать королеву Гвенит на званый пир, куда та поехала всего лишь взглянуть, какой подарок получит королева Мерсии. «Правда, – напомнил себе Киллиан, – тогда они еще не знали, чего ждать от герольда. Королева Гвенит могла подстраховаться на случай, если Левен попытается напасть».

«Но ведь я тоже ничего о ней толком не знаю, – подумал он. – Почему я бежал с ней? Разве я могу поручиться, что Освящающая Илевен не подменила шкатулки? Нет, не могу. Значит, она может оказаться убийцей».

Однако в глубине души он не верил в это. Герольд едва не погибла, вытаскивая их из Воденкейстера, а ведь если бы она прибыла сюда для того, чтобы развязать на Бретлении войну, то могла бы спокойно бросить любимую дочь королевы Броудики на растерзание мерсийской страже, и ее цель была бы достигнута.

Между костром и опушкой леса, примерно в сотне ярдов от Киллиана, стояли другие люди, куда более интересные. Там находились принц Эфен, тот самый, который заговорил с ним на балконе, и королева Гвенит, чье бледное лицо казалось суровым из-за резких теней от света факелов.

Как и ее воины, она была в удобном дорожном костюме, в легком плаще с белой меховой оторочкой, глаза подведены черным. В седле она держалась так же непринужденно, как любой из ее солдат. Принца и королеву окружали друины – пятеро, с разными рогами, а командовала ими Лавдей.

– Атхорны, – удивленно прошептал Киллиан. – Они-то что здесь делают?

Конечно, на таком расстоянии его никто не услышал бы, но вот увидеть могли, особенно если бы он сделал еще шаг из-за деревьев. На ветке прямо над ним каркнула Орешек. Киллиан осторожно потянулся к ее сознанию, но словно уперся в стену. Он чувствовал, что птица настроена к нему доброжелательно, однако ее мысли были тщательно отгорожены от него, словно упрятаны в коробочку. С тех пор как он со спутницами покинули Корнвуллис, галка ни разу не заговорила с ним сама.

– Ладно. – Он присел на корточки, не сводя глаз с друинов и королевских особ. – Послушаю через деревья.

Он расслабил тело и направил свое сознание в лес. Ночью деревья спали; без солнечного света, который давал им энергию для жизни, их танец роста и воздуха становился тихим и робким. Киллиан проникся их умиротворением и сам едва не заснул, но вовремя воспротивился этому. По корням деревьев он добрался до края Дикого леса, откуда двинулся дальше, на открытое пространство. Там корни деревьев кончились, и он перешел в грибницу – сложную сеть из тончайших нитей, которые пронизывали едва ли не всю Бретлению.

Так он подобрался к тем, кто стоял на холме, настолько близко, что наконец услышал их разговор. Киллиан затаил дыхание и стал слушать.

– Куда они могли направиться? – спросила королева Гвенит.

Киллиан услышал в ее голосе нетерпение, за которым таился очень давний гнев.

– Трудно сказать, – ответила Лавдей. – В Диком лесу – куда угодно.

– Вы что же, не можете их выследить? – спросил принц Эфен; это прозвучало слишком весело для человека, который только что потерял двух ближайших родственников. – Разве вы, лесные колдуны, не знатоки в подобных вещах?

Четверо друинов недовольно заворчали, но Лавдей повысила голос и сказала:

– Киллиан молод, но он всю жизнь провел в лесу; не у каждого из нас есть такой опыт. Не забудьте, что его послал с ней сам Друиданнон, и, наверное, не зря. Так что разумнее просто попытаться подумать, куда они могут направиться.

– В Лондус, конечно, – безразлично уронил Эфен. – Эпона наверняка побежит прятаться за материну колесницу.

– Вряд ли, – возразила Лавдей. – Связаться с королевой Броудикой они, конечно, попытаются, но наши друзья в Досрайхе перехватят все, что они пошлют через деревья. К тому же если у них есть хоть капля здравого смысла, то они понимают, что идти назад, в Лондус, значит поступить предсказуемо. И тогда они либо изберут окольный путь, либо временно затаятся в Диком лесу. В таком случае нам остается только ждать.

– Они только что были в Корнвуллисе, – сказал Эфен. – И, судя по тому, что я слышал, королева Верла увлеклась ими. Может, они вернутся туда?

Лавдей заговорила, и Киллиан услышал в ее голосе улыбку.

– Если они вернутся туда, принц Эфен, то я узнаю об этом первой. Но я сомневаюсь, что они это сделают. У них есть основания полагать, что им там не рады.

«И это основание создала ты со своими подручными, когда пыталась закидать нас камнями», – подумал Киллиан.

– Тогда куда… – начала королева Гвенит, но ее перебил друин, чей голос был незнаком Киллиану.

– Здесь кто-то есть, – хрипло произнес он. – Он у нас под ногами, я чувствую.

Все повернулись и стали смотреть в сторону леса. Киллиан часто замигал, стряхивая с себя глубинное оцепенение холодной земли, и тихо отступил назад, в чащу.

За его спиной закричали так громко, что он отчетливо различил голос Лавдей, которая скомандовала друинам:

– Не теряйте времени! Пусть каждый возьмет с собой несколько солдат королевы Гвенит, мы разобьемся на отряды и пойдем искать их на Тропах. Кажется, они близко.

Бесшумно ступая, Киллиан открыл новый проход и шагнул в него. За ним порхнула Орешек.

53

Инис на какое-то время приходила в сознание, а затем снова погружалась во мрак. Ее держали в яме-гнезде, той самой, которую она делила с сестрой. Из-за огромного количества овечьих и прочих шкур и меха, нагроможденных в их жилье, девушке все время было жарко, хотя, когда она пожаловалась на это провидице Фрост, та взглянула на нее искоса и сказала, что у Инис жар – поэтому ей и жарко. Наконец жар овладел ею и затянул в свои глубины, так что она либо спала, либо следила за пятнышком солнечного света, которое утром появлялось у входа в гнездо, а к вечеру гасло. Время, как ей казалось, шло все быстрее, и вскоре на той стене, по которой путешествовало пятно света, лед стал подтаивать, и вода капала на пол. Инис вспомнилось раннее детство, когда она часто болела, и однажды, очнувшись, услышала, как Т’руук рассказывает об этом Фрост со смесью раздражения и гордости.

– Моя сестра вечно болела, – говорила Т’руук. – Чем бы ее ни кормили, она все срыгивала, так что у отцов просто крылья опускались, а потом несколько дней дристала так, что мне было невыносимо находиться в гнезде.

– Сейчас все куда серьезнее, – сказала Фрост с необычной для нее ноткой неуверенности. – Оболочка,