кого привели сюда мы со спутниками, просто исчезли. Но крепость выглядела все так же: приземистая, хорошо охраняемая и кишащая людьми Диаса. Еще не сойдя с лошади, Коронадо спросил у Диаса, почему тот до сих пор не поймал бунтаря Айяпина.

– Потому что ему на смену придет другой, – ответил Диас. – И этот другой может оказаться еще хуже, хоть, понимаю, это и звучит маловероятно. Но поверьте мне, дон Франсиско. Это восстание будет продолжаться, пока положение индейцев остается неизменным. Нуньо де Гусман говорил мне…

– Эпоха Гусмана ушла.

– Да, – согласился Диас. – Уверяю вас, я не из числа его горячих поклонников.

– Мирное завоевание – вот новый путь.

– Да-да. Я сам уже давно об этом говорю, как, надеюсь, Кабеса-де-Вака доложил вице-королю. Но, если прикажете, я разыщу Айяпина.

– Надеюсь, – произнес Коронадо. – Иначе мне, возможно, придется произвести перестановки.

Неприкрытая угроза заставила Диаса нахмуриться. Казалось, эти слова было оскорбительно слышать человеку его возраста и с его опытом жизни на границе империи. Но он не решился возразить и лишь смотрел, как Коронадо передает поводья слуге и входит в казарму.

План вице-короля предполагал, что Коронадо останется в Кульякане на несколько недель, а монахи, амигос и я отправимся в разведку на север. Нам было поручено вернуться с подробным отчетом о землях и в особенности с информацией о тамошних тропах, источниках воды, городах, племенах и союзах между ними. Короче говоря, мы должны были выяснить все, что возможно, чтобы облегчить вход губернатора в новые земли.

Ожидая, пока амигос подготовят припасы для нашего путешествия, я подолгу гулял вокруг города со своими борзыми. К этому времени я уже продал или раздал всю свою кастильскую одежду и расхаживал в кожаной куртке поверх хлопковой рубахи, вроде тех, которые делали племена, населявшие Новую Галисию. Ойомасот тоже избавилась от платьев, которые считала слишком тесными, особенно в ее новом положении. Я заметил, что она стала чаще улыбаться. Она даже составила стишок, когда я приготовил настой тимьяна для одного из амигос. Казалось, моя жена, как и моя жизнь, постепенно возвращается ко мне.

Когда настал день нашего отправления, Коронадо вышел к воротам крепости, чтобы попрощаться. Он напомнил отцу Марко и отцу Онорато, что они должны были тщательно подмечать все, что увидят, и что они должны без всяких сомнений регулярно отправлять сообщения с одним из амигос. Для меня он приберег менее почтительный тон.

– Эстебанико, – сказал он. – Тебе поручено важное задание, и я надеюсь, что ты исполнишь его.

– Я готов.

– Если найдете Семь городов, с тобой будут обращаться хорошо, и ты получишь богатые награды. Но если ты каким-либо образом нарушишь приказы, это будет считаться неповиновением Его Величеству, и тогда я отыщу тебя и накажу так, как ты себе и представить не можешь.

– Я готов, – повторил я.

Он положил ладонь мне на плечо.

– Тогда ступай с Богом.

* * *

К подножью гор мы пришли в самое неподходящее время. Было ветрено и холодно, и нам приходилось идти по скользким тропам. Позади меня двое монахов тянули в поводу своих мулов, но животные шли медленно и неохотно. За ними шли носильщики-амигос с корзинами на головах. Просто чудо, что никто из них не упал и не разбился. Но моя жена была в приподнятом настроении, хотя и отказалась взять меня за руку.

– Я справлюсь, – сказала она. – Я могу.

Ей так же не терпелось оказаться по ту сторону гор, как и мне.

Только когда мы достигли Страны кукурузы, мы сбавили шаг. Тропа пробудила множество приятных воспоминаний о временах, проведенных здесь. Однажды утром, примерно через неделю после начала похода, мы наткнулись на торговца перьями, который узнал нас с Ойомасот, – он торговал с хумано, когда мы гостили у них. От него мы узнали, что последние два года индейцы в этих местах страдали от лихорадки, вызывавшей красные пятна и оставлявшей страшные рубцы. Сотни погибли. Сам он шел в селение Петатлан дальше на севере, где надеялся найти уважаемого лекаря. Поэтому он присоединился к нашему отряду на пути туда.

В Петатлан мы пришли через четыре дня, в полдень. Это был прекрасный город из пяти или шести десятков зданий, построенных из глинобитного кирпича. По стенам на солнце висели коричневые и желтые циновки. На ночь их снимали и использовали как постели. За домами лежали поля кукурузы и бобов, на которых еще трудились работники – крошечные согбенные фигурки среди посевов. Несмотря на многочисленность нашего отряда, старейшины города предложили нам еду и ночлег.

Пока монахи дремали в отведенном им доме, мы с Ойомасот навестили старейшин племени. Разумеется, у нас не было лекарства от оспы, поразившей их племя, но мы слушали их рассказы и делились своими. Мы описали все, что видели в Теночтитлане, храмы, разрушенные кастильцами, чтобы построить собственные, рабов с клеймами на лицах и экспедицию, которую возглавлял Коронадо. Но позднее тем же вечером, вернувшись в дом, где нас поселили, мы застали ожидающих нас монахов.

Ойомасот прошла мимо меня в дом, оставив меня с ними у входа при свете луны. Отец Марко, тот, что постарше, был высокого роста и с глазами навыкате, которые, казалось, примечали все вокруг: мою одежду, мою сумку, даже бутылочную тыкву, которую подарил мне один из старейшин. По-испански монах говорил с акцентом, указывавшим, что он родился во Франции.

– Эстебанико, – спросил он. – Как далеко мы от богатых поселений, о которых говорил Кабеса-де-Вака?

– Это одно из них, – ответил я.

– Петатлан – одно из них? Но он выглядит совсем не так!

– А как он должен выглядеть?

– Он выглядит намного беднее, чем я ожидал.

– По сравнению с кочевьями, в которых мы так долго жили, этот город намного богаче.

– Что ж… Полагаю, все дело в точке зрения. И все же…

Взгляд отца Марко блуждал по сторонам. Коронадо поручил ему присылать подробные письма из каждого города, до которого мы дойдем, и особенно примечать любые ценные украшения, декоративные предметы или товары, которые могли бы указывать на близость Семи золотых городов. Наверное, в тот момент он обдумывал, что написать губернатору в следующем письме.

Другой монах, отец Онорато, намного моложе, никогда прежде не покидал Новой Испании. Он смотрел на меня с любопытством и восторженностью новичка в первый день работы. В нем все указывало на дотошность: прямые брови, острый нос, тонкие губы, неодобрительно сжатые в ровную линию.

Я снял с плеча сумку и положил ее вместе с тыквой у двери.

– Мы используем тыквы в лечении, – пояснил я, не дожидаясь его вопроса.

Именно на эту возможность он