человек. Когда мы пришли в индейский город Хавику, я отправил обратно последний десяток, дав им с собой крест размером всего в одну ладонь.

Наконец я избавился от амигос, которые вовсе не были мне друзьями, и моя связь с империей окончательно прервалась.

25. Рассказ о Хавику

Солнце опустилось низко, и небо приобрело легкий оттенок янтаря. Ветер, еще теплый, несмотря на поздний час, разносил аромат полевых цветов. Я лежал на мягкой траве, положив голову на колени Ойомасот и прижавшись ухом к ее растущему животу. Лежа совершенно неподвижно, я мог слышать тихое биение сердца нашего ребенка. Я ждал этого звука много лет как предвестника новой жизни. На озере неподалеку квакали лягушки и стрекотали сверчки. Мне казалось, что весь мир говорит со мной, рассказывая, что я теперь свободен: свободен, что бы ни случилось дальше. И меня охватывало ощущение покоя.

– Послушай, – сказал я. – Давай я расскажу тебе историю, которую ты сможешь пересказывать нашему ребенку.

Я говорил с Ойомасот на ее родном языке, – языке, который мне пришлось выучить, чтобы выжить, языке, который больше не казался мне чужим. Она посмотрела на меня, и ее длинные волосы коснулись моей руки, отчего по коже побежали мурашки. В ее взгляде читалось любопытство, но в остальном ее лицо не изменилось, оставаясь таким же изящным.

Лучи заходящего солнца окрашивали стены Хавику в оранжевый цвет, – цвет золота, которое слуги империи так отчаянно искали и от которого они так редко отказывались. Из всех мест, где мне доводилось бывать в Стране индейцев, ни одно так не напоминало мне родной город в Барбарии с теснящимися на солнце домами. Я вспомнил Аземмур весной, когда цвел инжир, а поля напоминали зелено-белое море. Как мне хотелось снова увидеть эти поля, лежать на них и слушать гудение пчел, снова искупаться в Умм-эр-Рбие, посидеть на валуне на берегу реки, глядя, как рыба плывет против течения. Как мне хотелось увидеть мать, побывать на могиле отца и прошептать молитву о его душе, посидеть рядом с дядей, собирающим сундук или диван. Как мне хотелось проснуться утром от клича муэдзина, испытать соблазн уснуть снова, а потом почувствовать, как братья расталкивают меня.

Ничего этого у меня больше не будет, но если моя судьба была отправиться на запад и увидеть эту обширную, таинственную и прекрасную землю, то, может быть, моему ребенку будет суждено проделать путь в противоположном направлении и увидеть мою родину, которая будет такой же обширной, такой же таинственной и такой же прекрасной для него… Или для нее? Мысленно я почти мог услышать собственный детский голос, повторяющий за другими детьми в школе, раскачивающимися под мерный ритм стихов Корана: «Аллаху принадлежат восток и запад. Куда бы вы ни повернулись, там будет Лик Аллаха».

Этот миг был совершенен. Это было все мое достояние… И это было все. Меня не заботили дары, полученные мной по пути в Хавику: мешочки с ляписом, кораллами и бирюзой, шкуры и меха. Мне хотелось лишь свободы лежать здесь в высокой траве под темнеющим небом рядом с женой. По другую сторону городских стен Ахку, касик зуни, все еще оценивал известия, принесенные мной, и совещался со старейшинами племени о том, что ему делать.

В тот день, когда мы подошли к воротам, Ахку вышел поприветствовать нас. Это был пожилой мужчина с сединой в волосах, но выступал он с осанкой и энергичностью молодого воина. Он был укутан в красное одеяло, скрепленное на правом плече костяной пряжкой. Позади него стояли трое помощников, которые рассматривали нас с нескрываемым любопытством. Головные уборы у них были скромные, сделанные из простых полос кожи, но на шее висели в несколько рядов ожерелья из кораллов и бирюзы. Ни у кого из них не было оружия, потому что город был укреплен и хорошо охранялся.

Ахку отвел меня в свой дом – милое здание бурого цвета с прислоненными к стенам белыми лестницами, которые вели к дверям на верхних этажах. В его приемной для нас был накрыт стол с жареной кукурузой и печеными бобами, и мы ели и непринужденно разговаривали. Но когда я рассказал ему о белых людях, которые направлялись в его сторону, он встревожился.

– Что им нужно? – спросил он.

– Золото, – ответил я.

– У нас нет золота.

– Знаю. Но они собираются завоевать страну, даже если в ней нет золота. Все земли к югу отсюда уже под их властью. Они заставляют людей возделывать землю, а тех, кто отказывается или берется за оружие, называют бунтовщиками и убивают.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что я жил среди них. Я прибыл в эту страну вместе с ними.

Ахку провел ногтем по губам, одним движением смахивая хлопья сухой кожи. Он переводил взгляд с меня на мою жену и обратно. Мне казалось, что он внимательно изучает каждый жест, каждый вздох, каждое слово. Слуга принес блюдо с жареной дичью, и Ахку подождал, пока мы съедим несколько кусочков, прежде чем заговорить снова.

– Ты сказал, что эти захватчики – белые, но ты сам – черный. Откуда ты так много о них знаешь? Откуда тебе известны их обычаи и намерения?

– Действительно, я совсем не похож на них, – ответил я. – Но я говорю на их языке и прожил среди них достаточно долго, чтобы знать, что они собираются делать. Вы должны мне поверить.

– Даже если то, что ты сказал, правда, зачем ты пришел сюда? В чем тебе выгода предупреждать нас?

– Я ничего не выигрываю. Не я составляю эти вести, я лишь передаю их.

Ахку замолчал. Он прислонился спиной к стене, размышляя надо всем, что я сказал, но лицо его помрачнело, когда он пришел к выводу.

– Пусть белые приходят, если хотят, – сказал он. – Мы и раньше бились с захватчиками, можем сразиться снова.

Его помощники согласно закивали. Город Хавику был не из тех поселений, что можно взять без боя, и они были к этому готовы.

– Но оружием с ними не справиться, – сказал я.

Я объяснил Ахку, что оружие белых намного мощнее всего, что он видел в своей жизни, и что единственным способом спастись было что-нибудь выдумать.

– Историю? – спросил Ахку.

– Да, – ответил я. – Пошлите несколько человек в Вакапу. И пусть у некоторых из них будут боевые раны. Они смогут рассказать отцу Марко, что зуни убили Эстебанико.

– Почему ты хочешь, чтобы мы рассказали им, будто убили тебя? – рассмеялся Ахку. – Думаешь, такая небывальщина отпугнет этого человека?

– Начнем с того, что именно небывальщина и привела их сюда, – сказал я.