и вся. А того, чего в ней не будет, не станет вовсе. Это не значит, что мы кого-то волюнтаристски накажем небытием, — все решит целесообразность. Ноя, например, несмотря на всю мою к нему антипатию, мы сохраним. Первая фраза о нем будет такая: «Жил-был в шумерском городе Шуруппаке мудрый и набожный Зиусудра...» — Мужчина сделал паузу и расхохотался, словно пытался, но не сумел сдержаться; смех, однако, нс разгладил борозды на его лице и не нарушил правильности созданного ими треугольника. — Я должен тебе представиться. Меня зовут... зовут... зовут меня... Меня зовут Ной! — выкрикнул он, задыхаясь от смеха. — Я Ной, нашедший жизнь долгих дней, превосходящий мудростью, дважды прародитель и многократный спаситель семени. Да к тому же еще и богоборец. Да, да! Не надо делать из Бога идиота, который одной рукой топит человечество, а другой спасает его поганое семя. Топить — так топить! Но на его пути всегда вставил я, праведный Ной. Не богоизбранный, а праведный сам по себе. Я человек, и нет ничего прекраснее человека. Раз за разом я спасал человечество, вынужден был скрываться и менять имена, но так и не отступил, пока Бог наконец не понял тщетность своих потуг и не сдался. Тогда выяснилось, что это не настоящим Бог, не истинный. Я сорвал с него маску, и под ней оказалось мурло самозванца. А настоящий — вот он! — Мужчина помахал перед Авериным листком с текстом. — Я открою настоящего Бога, верну ему застарелый должок. Ведь это он, и никто иной, создал человека по образу и подобию своему, нарек человеку имя Зиусудра, поднял из безвидного праха город Шуруппак вкупе со всем Шумером и предначертал Зиусудре путь от лжебога к себе, Богу истинному, путь обретения имени Ноя. Впрочем, — мужчина понизил голос до шепота и склонился к самому уху Аверина, — скажу тебе по секрету: очень может быть, что истинного Бога тоже нет и не было никогда, так что место вакантно. И кто-то его займет... ой, займет... Ну же, ну!.. Лови меня на противоречии: то говорю, что Бог создал человека, сиречь меня, то утверждаю, что Бога не существует... Молчишь? И поступаешь мудро: никакого противоречия нет. Хотя не скрою: вопрос этот мною еще недостаточно проработан. Откуда-то я сам должен был взяться. В конце концов Бот поначалу мог и существовать, но потом, создав меня, посчитал свою задачу выполненной и самоуничтожился, передав мне в некотором роде полномочия... По ходу дела разберемся — может быть, и вовсе обойдем эту скользкую тему. Задача наша не в объяснениях-разъяснениях; если сумеем создать теорию построения фундамента справедливого общества — красиво сказал, а? — все остальное спишется... Не смейся! — Мужчина взмахнул руками, словно хотел остановить Аверина, хотя тот продолжал сидеть с каменным лицом. — Не вздумай смеяться. Идея не первой свежести, но все равно правильная. Правильная, потому что верная. — Мужчина перевел дух. — И кому, как не мне, рассуждать о справедливости, ибо никто не познал столько несправедливости, сколько я. Ульгень-Ной родил троих сыновей, и мир по праву следовало делить на троих. Но Сим и Иафет держались иного мнения. Как же — еще не взойдя на ковчег, они уже все разделили в сердцах своих. С рождения я был костью в их ненасытных глотках. Сначала они не показывали недовольства и даже возрадовались лицемерно моему появлению на свет. Их уделом стало терпение, они ждали моего промаха и дождались, конечно. К несчастью моему, воды потопа, отходя, оставили на камнях лозу, которая принялась и дала плоды. Перебродивший сок плодов ее оказался любезен Ною. Он пил из года в год все пуще, пил, пил и допился до энцефалопатии. Проще говоря, почти перестал соображать. Делириум трементс, знаете ли. И по мере того как отказывал мозг Ноя, росла его вера в собственную непогрешимость. Симка и Иафетка изо всех сил потакали ему. Стоило Ною приподнять веко, как они уже спешили — один с кувшином, другой с тарелкой каши на закуску. Правда, закусывал он нечасто. Напившись, Ной опускался на землю и засыпал, как младенец, и, как младенец, случалось, делал под себя. Как-то увидел я, что лежит он, раскинувшись непотребно в луже мочи и блевотины, и сказал об этом братьям. О, ханжи и лицемеры! Они взяли одежды отца, положили на плечи свои и так, чтобы не видеть родительской наготы, подошли, пятясь, к нему и накрыли его. Дескать, нельзя сынам лицезреть орудие, коим отец сотворил их. Когда Ной проснулся, они прежде чем наполнить ему чашу, преподнесли мой поступок в самом черном свете — будто насмехался я над ним, беспомощным... Что ж, да — я насмехался! Но они, они-то слушали меня и не сказали ни слова о том, как это плохо — насмехаться над непотребным видом отца своего. И в самом деле: плохо ли это?.. Услышав их рассказ. Ной пришел в ярость и, схватись дрожащей рукой за кувшин, закричал: «Будь проклят Ханаан, раб рабов он будет у братьев своих!» Спьяну он перепутал имена и выкрикнул созвучное моему, бывшее у него на слуху, незадолго до того молодая моя жена родила первенца, я имя рек ему Ханаан. Кстати, откуда взялась у меня жена? Ну да ладно, об этом потом, как-нибудь уж сведем концы с концами... А за Ханааном родил я Хуша, Мицраима и Фута. И хотя проклял Ной одного Ханаана, они трое тоже стали рабами у двоюродных братьев своих, ибо Ной спился окончательно и всем от его имени управляли Симка и Иафетка. Вот вопрос: если отец свинья, должен ли сын отвечать за свинство отца своего? И должны ли внуки отвечать за свинство деда?.. О, как возненавидел я своих братьев! Как возненавидел я Ноя! Поверь мне: ненависть сильнее любви. Она одна по-настоящему окрыляет. У любви как у пташки крылья, а у ненависти они бесконечны, как ветер над океаном... — Мужчина склонил голову набок, будто сам удивился такому сравнению. — Благодаря ненависти я сижу перед тобой... Нет, конечно, можно разъять музыку скальпелем физики, а то, что останется, пропустить через мясорубку биохимии, чтобы потом все вернуть в исходное состояние с помощью математики. Наверное, эта процедура кое-что объяснит, к примеру, ответит на вопрос — как? Но никогда она не ответит — зачем? Не стоит и пытаться — единственным результатом, в случае чистоты эксперимента, будет убийство сути предмета. А при исчезновении сути бессмысленно говорить о предназначении. Я понятно объясняю?