– Значит, нужно форсировать отбор, – вздохнула, пустив слезу, – чтобы все произошло быстрее. Пусть уже все закончится, и Эргон будет счастлив. Ради этого я за кого угодно замуж пойду!

– Благородная ты, моя Алиска, – очень по-взрослому улыбнулся Гриша. – Ну, хочешь ему помочь, делай, только за кого попало замуж не ходи. Ходи за кого надо. И поверь мне, так лучше для всех.

– Это почему? – взъелась я – всезнайство менталиста и его взрослый покровительственный тон внезапно начали бесить.

– Да потому, Алиса, что не должна ты быть с Эргоном! – не испугался моих эмоций Гриша. – Потому что… Я не нарочно, но я же все вижу! Это не то чувство, что нужно! Ну то, что ты к нему чувствуешь. У тебя к нему такая… универсальная любовь. Абсолютная, что ли. И ты можешь любить его как отца, как мужчину, как брата, как друга близкого… Как угодно. И всегда будешь. Как вот… я тебя!

– Что?! – изумленно переспросила.

«Как вот я тебя!» – эхом отозвалось в душе и разуме.

– Да не фигей ты! – Гриша ободряюще коснулся моего плеча. – Ну да, я люблю тебя давно, с детства. Вот так и люблю, как ты Эргона. Этой самой универсальной любовью. – Он задумчиво опустил глаза. – Я могу быть тебе и другом, и братом… и кем угодно близким. И мужем тоже мог бы быть… Только ты достойна другой любви, сама понимаешь!

– Это какой? – растерянно спросила.

Вот так… Гриша наконец признался мне в любви, только, похоже, не в той… Вон, даже не смущается.

– Другой. Той, что между мужчиной и женщиной – и без компромиссов! – Улыбка его была немного грустной. – Универсальную любовь можно пустить в любое русло, и в личное тоже… как вариант. Будет хорошо, но… без особых искорок. А есть другая любовь, изначально предполагающая личное, то самое. Вот я могу быть тебе другом, а тот, кто любит тебя этой другой любовью, – нет. Он может быть только… твоим мужчиной. Или несчастным, отвергнутым тобой. В ней всегда есть огонек, особые искры. Впоследствии в этой любви появляются акценты. Где-то дружба, где-то – что-то покровительственное… Но уже потом, как акцент, – это не такая универсальность, когда можно пустить любовь в любое русло. Вот эта другая любовь и нужна тебе. А я… и Эргон… мы никуда не денемся. Будем рядом.

– И кто же любит меня этой «другой» любовью? – спросила, уже не зная, что чувствовать.

То ли радоваться, что Гриша любит меня, и эта любовь не приносит ему мук – ни ревности, ни боли. Но… кто знает. То ли испытывать досаду, что как раз той «личной» любви у него ко мне нет.

– Да я не о ком-то конкретном, я гипотетически. Хотя…

– Ты говори, если знаешь! – Легонько ткнула его кулаком в плечо. – Если кто-то сгорает от «той самой» любви ко мне – скажи! А то твоя «универсальность» не лучшим образом влияет на женскую самооценку!

– А у тебя с ней последнее время проблем нет, слишком много драконов вокруг тебя увивается! – Гриша показал мне язык. – Не скажу! Сама разбирайся с личной жизнью! Кого выбрать – я тебе не советчик!

– Почему?!

– Да потому, что не нужна мне эта власть… – неожиданно печально вздохнул Гриша, – ведь скажу – ты и будешь думать, как я сказал. Мой авторитет от этой ментальной силы очень повысился. А в делах любви нужна осторожность… А то повлияю – и будет совесть мучить всю оставшуюся жизнь.

– Мудрый ты стал по самое «не балуйся»! – попробовала развеселить его.

– Во многой мудрости – много печали, – серьезно ответил Гриша. Уже второй раз за день мне цитировали Экклезиаста… – Это правда, Алис. Мне пришлось повзрослеть за пару дней. Теперь многое, что было раньше, такой ерундой кажется…

Я промолчала, с пониманием глядя на него. Откинулась в кресле, потом доверительно сказала:

– Я тоже, Гриша. С тех пор как начался отбор и на меня начали покушаться, я тоже. Повзрослела. Как-то все изменилось… Даже жалко старых комплексов и сомнений, с ними жизнь была проще. Когда самое страшное – то, какое впечатление ты произведешь на людей (или драконов), когда думаешь о такой фигне, жизнь намного легче, чем когда идет гонка на выживание. И тебя, и страны, за которую ты частично отвечаешь. Когда в любой момент могут убить тебя или того, кто тебе дорог, у тебя просто нет времени думать о ерунде…

– И верно, – криво улыбнулся Гриша, – повзрослела. Слушай, я тебе вот что скажу… Как выбрать того, кто тебе нужен. Есть у меня один способ. – Он запрокинул голову и мечтательно посмотрел в усыпанное звездами небо. Звезды были яркими, как в нашем мире на юге, но ничего особо фантастического в них я не нашла. – Видишь звезды? – продолжил Гриша. Я с улыбкой кивнула. – Так вот, смотри на них иногда. Тот, с кем они вдруг засветятся ярче, замигают, как гирлянда на новогодней елке, – тот наверняка и есть тот самый. Уверен, с Эргоном ты много что чувствовала, но звезды с ним ярче не сияли… – А ведь и верно, не сияли. Много что было, но не так. – И все же… Знаешь, когда ты рядом, звезды светят немного ярче… – вдруг очень тихо сказал Гриша.

И замолчал надолго.

А я не знала, что ответить. Звезды так и оставались просто звездами.

Глава 38

– Нет, Алиса, это платье для свидания не подойдет! Ты же с принцем идешь встречаться, а не с конюхом! – Клариасса брезгливо сжала губы.

Я крутилась перед ней в очередном выбранном для свидания с Байдором наряде. Ведь очевидно, что «личная встреча с принцессой», которую выиграл принц, это именно свидание. За него и сражались женихи.

Предыдущие два платья бабушке тоже не понравились. И, в общем-то, я была с ней согласна, в этот вечер хотелось надеть что-нибудь особенное. Но это-то было прекрасно! Светло-зеленое, в меру узкое, оно красиво облегало мою стройную фигуру, кружева по линии декольте подчеркивали хрупкость плеч и изящную шею. Убрать волосы наверх завитками – и будет полный восторг! Даже мышь согласилась.

А Клариассе все не то. Чего и следовало ожидать…

– Бабушка, – скрывая раздражение, как можно почтительнее сказала, искоса глядя на нее, – ты ведь согласилась быть моей камеристкой, а не…

– А не бабкой-тираном?! – рассмеялась она. – Ладно, как хочешь. Но я бы на твоем месте надела вон то. – И она указала на дальний конец гардеробной.

Там висело платье, подаренное мне Эргоном в самом начале моего