Теперь, когда стихает пик моих эмоций, организм окончательно вымотан последствиями недавнего отравления и бессонницей, но вряд ли я бы уснул, даже если бы захотел, я тупо не могу себе этого позволить.

— Твоя младшая тварь-сестра замечена в том же районе, где парни упустили курьера, — отзывается Аллегретти.

Меня сам по себе напрягает один только факт, что она вдруг в Палермо, да ещё в такую рань. К тому же в памяти всплывает мрачным предположением Адема, которое на тот момент я отвергаю: «Твоя избалованная младшая сестра может иметь к этому какое-то отношение?». Но вслух я говорю вовсе не о том:

— Тварь-сестра? — переспрашиваю вкрадчиво.

— Брошу координаты, поедешь и сам сделаешь все выводы о том, насколько я прав или не прав. Не принимай на свой счёт, но если всё так, как я думаю, может до тебя наконец дойдёт, что Анна Янг не так уж безобидна и мала, как тебе всегда видится, грозный старший брат, — ехидничает в ответ Данте.

Везёт ему, что сразу отключается!

Стиснув челюсть до скрежета зубов, я медленно выдыхаю и ловлю прилетевшее местоположение. Следуя указанным маршрутом, я снова и снова вспоминаю не только то, что слышу от указавшего мне путь, но и то, о чём накануне говорил Адем. Если у меня нет никаких особых оснований доверять Аллегретти, то старший брат редко бывает в чём-либо не прав, к нему стоит прислушиваться.

Припаркованную машину младшей сестры около двухэтажного дома я узнаю сразу. И не только она выглядит знакомо. Планировка территории вполне типичная для этой местности, так что я ориентируюсь без проблем. Нарочно не звоню и не даю о себе знать раньше времени. Я должен сам понять, что Анна тут забывает.

Дальше…

Мой мозг клинит. Пульс долбит по вискам слишком громко, чтоб разобрать ещё хоть что-то, когда я слышу женский крик и спешу на него. Есть только пульс. И жгучий, опустошающий, тёмный, глубокий размером с пропасть, выворачивающий всё нутро страх не успеть.

Но я должен!

В спальне на втором этаже находятся трое. В луже крови и осколках битого стекла поверх скомканного покрывала. Один из них не двигается. Но едва ли я смотрю на мужское тело достаточно долго, чтобы быть уверенным в том, что с ним не так. На него мне похрен. Пока что. Всё моё внимание концентрируется на том, сколько отчаяния и боли плещется в бездонных глазах моей жены в то время, как рука Анны замахивается для удара, а Нина пытается оттолкнуть её от себя.

Что за нахер⁈

Я не имею ни малейшего понятия о том, что за феерический трындец здесь случается, раз всё доходит до такого, но перехватить взметнувшуюся конечность — скорее вложенный инстинктами рефлекс, чем результат анализа всей ситуации. Мои пальцы смыкаются на женском запястье за считанные мгновения до того, как в плечо Нины вошла бы игла. Я и саму выпущенную углу в автоматическом шприце замечаю только после. А вот та, кто его удерживает, будто бы не видит ничего вокруг себя. В неё словно за раз все демоны Преисподней вселяются.

— Отпусти! Не трогай меня! Ты не посмеешь! Тебя здесь вообще не должно быть! Не трогай, сказала! Уйди! — истерично вопит Анна, дёргается и брыкается, истошно извиваясь в моей хватке, несколько раз заехав мне в колено обеими своими ногами.

— Хватит! — рявкаю я в ответ, перехватывая её свободной рукой за плечо, чтобы хорошенько встряхнуть.

Но тщетно. Не срабатывает. Она продолжает сопротивляться с таким отчаянием, словно от этого зависит её жизнь, хотя у меня и в мыслях нет вредить ей настолько радикально. Неудивительно, что в итоге Анна вредит себе сама, в неосторожном порыве дикой борьбы со мной напоровшись на… инъекцию. У меня не получается удержать её достаточно надёжно, чтобы этого избежать.

— Айзек… — растерянно шепчет младшая сестра, когда её глаза широко распахиваются и смотрят на меня.

Я не уверен в том, что за дрянь содержится под иглой, но резко притихшая девушка не успевает даже сделать очередной вдох, как её тело становится безвольным, а сама Анна отключается.

Блядство!

Слишком знакомая вариация развития событий!

Со мной в клубе Аллегретти было примерно так же, а значит с великой вероятностью — это тот же яд. Всё остальное, вытекающее из данных обстоятельств, предположить тоже не сложно. Адем действительно был прав насчёт Анны. Как и Данте. Моя младшая сестра помогла бывшему жениху Нины с тем, чтобы он забрал её у меня, помогла с тем, чтобы я не помешал намеченной цели и то явно далеко не все её проступки. Если бы это было не так, я бы не нашёл дочь Фары здесь рядом с насмерть перепуганной Ниной, и это как минимум.

Вот эту вот гадость Анна пыталась вколоть моей жене⁈

И непременно вколола бы, если б я не успел…

Кусочки пазла той реальности, о которой не хочется, но приходится размышлять, складываются в моей голове один за другим сами собой, пока я разворачиваюсь к замершей с чистым ужасом в глазах Нине.

— Айзек… — срывается с её уст едва слышное.

Да и кому нужна громкость?

Уж точно не мне.

Единственное, в чём я сейчас нуждаюсь — прижать её к себе крепко-крепко, с шумом втянуть родной запах волос, уткнувшись носом в светлую макушку, и как следует хорошенько её осмотреть, чтобы удостовериться в том, правда ли она цела и не пострадала. Одна мысль о том, что я поспешил с выводами и в таком случае вполне возможно, что что-либо упустил, приводит в ярость, только на этот раз если на кого-либо и стоит злиться, так лишь на себя самого. Я и злюсь. Особенно остро, когда слышится тихий девичий всхлип, от которого у меня всё нутро сдавливает.

— Всё, солнце моё, уже всё, — шепчу тихо и глажу её по волосам, чувствуя себя последним кретином, который не знает, какие слова было бы гораздо правильнее подобрать. — Закончилось. Теперь всё будет хорошо.

Я повторяю одно и то же несколько раз, прежде чем она кивает и цепляется за мои плечи с таким отчаянием, словно в этом отчаянии есть всё, что мне ещё следует знать. На ней нет одежды и даже нижнего белья, оно валяется на полу полностью разодранное, но я не спрашиваю, в чём причина, перевожу взгляд на Марка, который по-прежнему не шевелится, и понимаю, что он вовсе не дышит. Сам тоже пропускаю вдох. Мне требуется ещё несколько секунд, чтобы добавить ко всему прочему новый пункт