вопрос Осень возненавидела сестру ещё сильнее.

— Я ехала к Витэлю! Вот только там…

— То есть ты мне солгала? — холодно уточнила мать, скрестив руки на груди и прислонившись к двери. — Шлюха малолетняя. Сказала мне, что к подружке, а сама к мальчику рванула? Зря они тебя по кругу не пустили, тварь малолетняя.

— Мама! — Алиса вскочила.

— Сука не захочет — кобель не вскочит, — процедила мать.

Осень сглотнула. Вцепилась пальцами в покрывало:

— Я тебя ненавижу!

— Вкалываешь на трёх работах, чтобы прокормить, выучить, на ноги поставить, а она только и смотрит, как под мужика поскорее лечь…

— Заткнись! — заорала Осень, стиснув кулаки, и подскочила к матери. — Ты сама нас нагуляла без му…

Дёрнулась от резкой боли. Схватилась за щёку. Алиса схватила руку матери, снова занесённую для удара.

— Перестань! — закричала на неё. — Немедленно!

— Я ухожу от вас. Навсегда, — выдохнула Осень, отшвырнула мать и бросилась вон.

И услышала вслед:

— Беги-беги на панель, шалава малолетняя…

В коридоре толпились любопытные соседи. В дверях своей комнаты, прижав ладошки к румяным щёчкам, качала головой Анжелика Михайловна. Осень выбежала на лестницу, не закрывая дверей, кубарем скатилась вниз и споткнулась о тёмную фигуру, сидящую на ступеньках. Эй успел её перехватить.

— Забери меня отсюда! — закричала Осень, захлёбываясь плачем без слёз. — Увези меня куда-нибудь. Или убей. Ты же можешь, я знаю.

— Могу, — согласился он. — Но лучше убью всех остальных.

— Осень!

К ним бежала Алиса. Оба обернулись к ней.

— Извините, Яша, могу я поговорить с сестрой наедине?

— Я не хочу с тобой разговаривать! Ты тоже считаешь меня шлюхой и…

— Нет. Осень, я не…

— Ну и что! Ну и считай! Мне плевать! Это ты отпустила меня и… И…

Алиса подошла, обняла сестру и прижала к себе.

— Прости меня, — прошептала судорожно. — Прости…

Они обе расплакались.

— Ты мне поможешь подать заявление? Алис? Я всё равно его подам…

— Конечно, помогу.

Осень всхлипнула, обхватила сестру руками. Тонкие пальцы сестры взъерошили волосы младшей.

— Я не хочу домой, не хочу! Не хочу больше видеть её…

— Тише, моя хорошая. Мы что-нибудь придумаем.

— Позвони Артёму. Пусть он снимет квартиру. Давай жить вдвоём? Почему ты не выйдешь за него замуж? Мы бы жили все вместе… я бы вам не мешала, честно… Артём нормальный…

— Осень…

— Почему я должна жить в коммуналке? Почему должна заходить на кухню, где едят абреки? Почему должна терпеть эту…

Алиса крепче прижала её к себе. Где-то залаяла собака, а потом вдруг завыла.

— Да сколько можно-то⁈ — раздалось откуда-то сверху. — Хотя бы вечером в воскресенье можно не орать? Кому-то завтра на работу…

— Квартиру я вам сниму, — неожиданно отозвался Эй, про которого все забыли. — Но тебе, девочка, пятнадцать. Никто не разрешит тебе жить там, где ты хочешь, и с кем хочешь.

— Спасибо, мы сами решим этот вопрос, — Алиса подняла голову и твёрдо взглянула на парня.

— Вы уже решили! — крикнула Осень и отпрянула от сестры. — Прекрасно решили!

— Давай сначала дойдём до полиции. Только подожди, пожалуйста, я поднимусь за паспортом.

— Мы подождём снаружи, — миролюбиво согласился Эй, взял девочку за руку и вышел.

Осень колотило. На улице Эй развернул девочку лицом к себе, прижал к стене.

— Ты чего психуешь? — спросил добродушно.

— Я не психую! Пусти!

— Ага. А у меня сиськи отросли. Хорош истерить. Предложил же: убью всех, включая мальчиков-зайчиков и девочек-припевочек. Могу быстро и легко, могу сложно и красиво. Заканчивай мозги выносить своим. Выноси чужим.

— Тебе хорошо говорить, — дрожа от ярости, прошипела Осень, — тебя не насиловали.

Тёмные брови насмешливо поднялись. Яша наклонил голову набок:

— С чего ты решила?

— В-в смысле?

Его крупные, остроугольные зубы блеснули в усмешке.

— Ты думаешь, что насилуют только девочек? А если хрен вырос, то всё, вне опасности?

— Перестань! — она ударила его в плечо, но не сильно.

Бешенная злость куда-то испарилась. Девочка бессильно ткнулась в него и тихо заплакала.

— Вы стали нежными, — заметил Яша. — Слишком нежными. Это не к добру. Так всегда бывает перед большим трешаком. Насилие — такая же неотъемлемая часть жизни, как убийство и воровство. Ещё лет двести… да не, лет сто назад насилие было нормой. Мужик покупал себе жену на брачном рынке, а дальше она рожала ему, и её согласия никто не спрашивал. Или из-за штампа в паспорте принудительный секс уже не насилие?

— Не говори мне таких мерзостей, — жалобно попросила Осень.

— Ну ок, — согласился тот.

Они помолчали. И вдруг Яша запел мягким низким голосом, совсем тихо, почти ей на ухо:

— От героев былых времён не осталось порой имён…

Он пел и тихо покачивал её, и Осени почему-то становилось легче. В объятьях Эйя девочка чувствовала себя защищённой. Словно больше не существовало ночи, холода и тёмных подворотен.

— Кто исполнитель? — спросила она, когда Яша закончил.

— Вот ты темнота, — рассмеялся тот и взъерошил её мягкие волосы. — Дикая тварь из дикого леса.

— Яша, Осень, я тут.

Оба оглянулись на Алисин голос, но парень даже не подумал выпустить девочку из рук.

— Я позвонила Артёму. Он приедет за нами. Я думаю, в полицию лучше пойти с утра. Тебе надо отдохнуть.

— Я думаю, в полицию лучше вообще не ходить, — хмыкнул Эй.

Осень нахмурилась и заявила решительно:

— Нет. Они должны сесть. Сегодня — я, а завтра — кто-то ещё. Такие сволочи чувствуют себя безнаказанными потому, что все молчат.

— Вор должен сидеть в тюрьме, — рассмеялся Эй и выпустил девочку из объятий. — Ну, как знаете.

* * *

Артём приехал минут через пятнадцать. Я открыла заднюю правую дверцу автомобиля, и села вместе с сестрой. Парень глянул на нас в лобовое зеркальце.

— Сразу домой, или заедем, отметим?

— Домой, — попросила я, чувствуя просто неимоверную усталость. — Артём… у тебя есть что-то успокаивающее?

— Вино?

— Ребёнку.

— Без проблем. Завернём по пути в аптеку.

Мне хотелось кричать. Очень-очень громко. «Она же твоя дочь! Как ты можешь вот так⁈». Но мать Алисы и Осени была человеком фейской натуры. Прямо как моя реальная, оставшаяся в Эрталии, мать. Впрочем, тут вопрос не только к ней. Как я-то могла не видеть, что с девочкой что-то происходит? Увлечённая попыткой догнать время, я почти не обращала внимания на её повышенную раздражительность, на долгие отлучки из дома.

Бедная девочка!

Ещё и Яша какой-то. Ему лет около двадцати, значит, это не одноклассник. И вообще не школьник. Я уже прочитала, что в этом мире все дети учатся в школе, без разницы, дети богачей или бедняков. Школы разные только. На друга семьи Яша тоже не похож: матери он был явно