– Тетя Цинь, у нее всего пять-шесть стихотворений в год, которые попадают в ежегодную антологию. Не заставляйте ее представлять свои скромные труды на ваш суд. Она не может тягаться с вами!

– Тогда кто из вас начнет? – вздохнула Хань Юньси.

Принцесса Чанпин обрадовалась и принялась представлять званых гостей:

– Тетя Цинь, вот это – Шангуань Цин, дочь министра ритуалов, в три года начала сочинять стихи, а в семь уже прославилась в столице. А это – Су Инсюэ, седьмая дочь гогуна, ее стихи хорошо известны простым жителям столицы. Это – еще более выдающаяся барышня, чьи произведения превосходят те, что пишут великие ученые мужи…

Девушка заговорщически улыбнулась и продолжила:

– Конечно, никто из них не приглянулся дяде. Если они не так хороши, как вы, пожалуйста, не откажите нам в милости, напишите стихотворение!

Хань Юньси была по-настоящему напугана. Она не ожидала, что на приеме будет присутствовать столько выдающихся людей! Однако Чанпин использовала всех их только для того, чтобы сначала возвысить ее в глазах остальных, а затем прилюдно унизить. Нет, Хань Юньси не собиралась доставлять ей такого удовольствия!

Она лениво потянулась, обвела взглядом толпу и с улыбкой спросила:

– Принцесса Чанпин, вы хотите сказать, что их мастерство не идет ни в какое сравнение с моим? Если я выступлю первая, то им не придется тратить свое драгоценное время?

В саду воцарилась тишина. Принцесса Чанпин оторопела от такой наглости. Сейчас в словах Хань Юньси явно сквозила надменность! Чего добивалась эта девчонка?!

– Принцесса Чанпин, ну так что?

– Да! – решительно кивнула та.

А про себя ухмыльнулась: «Хань Юньси, раз ты сама ищешь смерти, то давай сделаем твою смерть более ужасной!»

Хань Юньси довольно кивнула. Ей совершенно не хотелось слушать толпу незнакомых женщин, читающих витиеватые стихи. В этот миг Дуаньму Яо не удержалась и спросила:

– Принцесса, принцесса, не хотите ли вы посоревноваться со мной один на один в сложении стихов?

Словно опасаясь, что она не ответит, принцесса Чанлэ переспросила тем же тоном, которым Хань Юньси задавала вопросы принцессе Чанпин:

– Ну так что?

– Конечно, – без раздумий отозвалась девушка.

Дуаньму Яо была застигнута врасплох.

– Тогда не надо медлить! Начинайте!

Хань Юньси вновь тихо вздохнула и сказала:

– Увы, боюсь, мое стихотворение будет настолько хорошо, что вы не сможете написать свое. Я даю вам шанс выступить первой.

Ее голос был тихим, но все присутствующие отчетливо услышали каждое слово. Эта девушка была невероятно высокомерна! Настолько, что ее высокомерие граничило с невежеством. Как она посмела бросить подобный вызов непревзойденной принцессе Чанлэ?

Дуаньму Яо не могла стерпеть подобного непочтения, ее глаза метали молнии. Не в силах больше сдерживаться, она повысила голос:

– Принцесса, если сегодня вы превзойдете меня, я больше никогда не напишу ни строчки!

– Договорились! – снова без запинок ответила Хань Юньси.

– Ах так? – Дуаньму Яо не могла поверить своим ушам.

Увидев бесстрашный блеск в глазах Хань Юньси, она внезапно ощутила странную тревогу, от которой, впрочем, отмахнулась так же, как и от соперницы. Эта необразованная девица не умела писать стихи, а если даже и умела, то ни за что не смогла бы сочинить их лучше, чем она!

– Если проиграете, то покинете дворец Цинь!

Слова Дуаньму Яо были произнесены с такой силой, что эхом разнеслись по всему саду.

– Хорошо, – спокойно ответила Хань Юньси.

Ее мягкий тон, явно не соответствующий напряженной ситуации, заставил присутствующих вздрогнуть.

– Вы первая! – воскликнула Дуаньму Яо.

На этот раз Хань Юньси не отказалась. Сделав глоток чая, она медленно прочитала классическое четверостишие:

– Ветер и дождь зазывают весну,

А кружащийся снег ее воспевает.

Лед в сто чжан на пиках гор

Пестрые ветки напоминает[12].

К тому моменту, как она закончила, все присутствующие замолчали. Завороженные, они ждали продолжения, даже принцесса Чанпин и Дуаньму Яо больше не смотрели на Хань Юньси с прежним высокомерием.

Девушка сделала паузу, слабо улыбнулась и продолжила:

– Слива не спорит с весной о красе,

Лишь о приходе ее возвещает.

В день, когда горы вокруг запылают,

Она улыбнется всем в тишине.

Весь мир словно затих. Казалось, в этой тишине Дуаньму Яо могла расслышать биение своего сердца: тук, тук, тук!

О Небеса! Неужели все это правда? Ей не приснилось? Разве может существовать в этом мире стихотворение прекраснее этого? Настолько удивительное, что даже авторство Хань Юньси не помешает признать его красоту!

Обычно стихи, посвященные цветению сливы, описывали момент любования ею и были полностью пропитаны меланхолией, но то, что прочитала принцесса Цинь, совершенно отличалось от них. Последние строки отличались мастерством исполнения, превосходящим прочие известные шедевры, выражая смирение и покорность.

Пока окружающие, словно громом пораженные, пытались уложить в голове услышанное, взгляд Дуаньму Яо, полный недоверия, остановился на Хань Юньси. В тот же миг лицо принцессы Чанлэ побледнело от страха, и она опустилась на колени.

Повисла тишина, которую внезапно нарушили громкие аплодисменты Лун Тяньмо.

– Превосходно! Чудесно! Замечательно! Тетя Цинь, у тебя действительно скрытый талант. Сегодня ты наконец-то открыла всем глаза!

Наследный принц был поражен услышанным. Даже великие мужи не смогли бы написать столь пронзительные по своей прямоте и искренности строки… Говорят, по почерку можно судить о человеке, но стихи – отражение его души! Пусть эта женщина высокомерна, но она имеет полное право на это. Удивительная! Сколько же еще способностей в ней сокрыто?

Глава 59

Большая беда: состязание в выпивке

Лун Тяньмо не сводил глаз с Хань Юньси, которую видел второй раз в своей жизни. Благо сейчас их обстоятельства встречи были куда благоприятнее, чем в тот день, когда принцесса Цинь буквально вырвала его из лап смерти.

Наследный принц не мог не признать, что ему нравилась эта девушка, так не похожая на всех остальных, в том числе на Дуаньму Яо. С принцессой Чанлэ он был способен сохранить свой статус наследного принца, а затем занять императорский трон, однако Хань Юньси заставила Лун Тяньмо взглянуть на мир иначе. Он постоянно напоминал себе об одном: человек, стоявший за ней, мог воплотить все его мечты о власти и в то же мгновение уничтожить. Все это заставляло Лун Тяньмо следить за словами, срывающимися с ее губ.

Разве муравей может заставить целое дерево сотрясаться? А одинокая звезда – соперничать с сияющей луной? Наследный принц лишь втайне надеялся, что великий князь не успел заметить, насколько сильно эта