какая это будет громадина, когда он вырастет окончательно. Зря ты его боишься. Рон отличный сторож, но он совсем не злой. И никогда не тронет того, кто для меня не опасен. На тебя он реагирует спокойно, ты же видишь.

– По-моему, он мня недолюбливает.

– А по-моему, тебе это кажется. Правда, что тебя в детстве напугал белый вунх?

– Ну… не совсем в детстве… Эрлин, откуда ты это знаешь?

– Слышал. Уже не помню, от кого. Тот вунх на тебя набросился?

– Нет. Не будем об этом, мой повелитель.

– Айнагур, почему мы так упорно избегаем воспоминаний от том, что нас напугало?

– Чтобы избавиться от страха.

– Избавиться или убежать? По-моему, убежать от страха невозможно. Говорят, есть другой способ избавиться от него.

– И какой же?

– Пережить его снова, пропустить через себя. И посмотреть на него со стороны.

– Догадываюсь, кто это сказал. Аттана из Ингамарны очень умна для своих лет, и всё же она ещё дитя. Не стоит принимать всерьёз каждое её суждение…

– Дитя она только по возрасту, и ты это прекрасно знаешь. Ты невзлюбил её с самого начала. Даже подарки, которые она мне делала, вызывали у тебя отвращение, едва ли не ужас… Этот камешек, похожий на глаз… До сих пор помню, как ты на него смотрел, когда я надел его первый раз. Как будто я повесил на шею не кулон, а ядовитую гинзу. Или он тоже тебе что-то напоминает?

– Нет… То есть… Такие камни раньше приносили в храмы водяных демонов. Ты же заметил, как он светится в воде. Естественно, мне стало не по себе. После того, как тебя мучил твой водяной двойник…

– Айнагур, я не знаю, кто это был. Я не уверен, что это водяной демон. И почему, собственно, демон, если он мой близнец? Я бог, а значит и он бог.

– Называй его, как хочешь, мой повелитель, но он причинил тебе много зла. А белый вунх… Я не говорил тебе этого, и, наверное, зря… Белые вунхи – слуги Арны. В Валлондоле никто не держал их дома, кроме… В общем, это звери демоницы, и среди них много оборотней.

– Среди людей их ещё больше. Айнагур, хватит пугать меня злыми демонами. Я не боюсь ни их слуг, ни их самих. Опасаться надо людей.

– Да, Эрлин. Даже если они считают тебя богом… Тем более, если они считают тебя своим богом, своим кумиром. Божества порой так беспечны. Живут, царствуют, исполненные величия и благосклонности… И не ведают, какую они способны вызывать любовь. И какую ненависть…

Айнагур замолчал и отвернулся, как будто что-то увидел за окном. Он уже не в первый раз напомнил Эрлину подстреленную птицу. Хищную, когда-то очень грозную, а теперь беспомощную и уже давно отчаявшуюся взлететь.

– Выходит, твоя любовь ко мне тоже может перерасти в ненависть?

– Нет, Эрлин. Никогда. Уже хотя бы потому, что я устал ненавидеть. Так устал, что даже не могу по-настоящему ненавидеть своих врагов. Моя любовь к тебе ни во что не перерастёт… Расти ей некуда, потому что любить ещё больше невозможно. Моя любовь к тебе всегда останется любовью. Но есть другие люди. И как бы они тебя ни любили, ни почитали, раздражать их не стоит. В Сантаре никогда не боялись белых вунхов, но среди твоих подданных много валлонов, и хотя сейчас они не трепещут перед демонами, которым поклонялись их предки в Валлондоле, страх перед Арной и её слугами ещё жив в народе. А недовольство народа – опасная вещь. Особенно если учесть, что на этом могут сыграть твои противники.

– Ты имеешь в виду Канамбера?

– Не только. После твоего запрета на изготовление хармина врагов у тебя прибавилось. И заметно.

– Мне это тоже заметно, – усмехнулся Эрлин. – Но я верю, что друзей и сторонников у меня всё-таки больше. Канамбер меня давно уже тревожит. Он явно что-то замышляет. Амнита его терпеть не может, а она редко ошибается в людях. К тому же, она давно его знает.

– Она также знает, что Канамбер давно уже по ней сохнет. Согласись она на связь с этим человеком, тебе было бы легче им управлять. По крайней мере, ты бы больше о нём знал…

– Я не могу требовать от своих друзей подобных жертв, – нахмурился Эрлин. – Канамбер ей противен.

– Ей противны все мужчины…

– Это её дело, Айнагур. И довольно об этом. Канамбера раздражает не столько запрет на изготовление хармина – его личных запасов, думаю, хватит надолго, сколько мой дайвер. Потому-то я и разместил на Агерланде целый отряд. А за Канамбером следят. Уже полгода.

– И что?

– Пока ничего. Похоже, он почуял слежку. Ни одного лишнего шага, ни одного лишнего слова. Прослушиваются даже его разговоры по лонгатору. И здесь, и в Хортанге, и в Сахуне.

– Повелитель, ты уверен, что все лонгаторы у тебя под контролем?

– Конечно. Их ведь немного. Я схему проводов наизусть знаю. Канамбер – тонкая штучка. Я уверен, он что-то заподозрил и теперь затаился. Ладно… Следить за ним всё равно не перестанут. Меня сейчас куда больше волнует мой дайвер.

– Я слышал, ты уже летаешь…

– Да, мы проводим испытания.

– Я ведь шёл сюда, чтобы поздравить тебя, мой повелитель…

– Поздравлять ещё рано.

– А я верю, что у тебя всё получится. У тебя же всегда всё получалось, Эрлин. Ты так мечтал летать, а теперь… Мне кажется, эти полёты не доставляют тебе удовольствия...

– Тебе это действительно кажется, Айнагур. Я просто очень устал.

– Не буду тебя больше утомлять, – абеллург слегка поклонился и повернулся, чтобы уйти.

– Подожди, Айнагур, – остановил его Эрлин. – Я хотел спросить… Ты тут кое-что не договорил. Ты сказал, в Валлондоле белых вунхов не держал никто, кроме… Кроме кого, Айнагур?

– Кроме служителей Арны.

– Тот, чей вунх тебя напугал, тоже был служителем Арны?

– Пожалуй, да.

– Пожалуй? Так нет или да?

– Вообще-то он не служил в храме Арны. Он был младшим сыном правителя. Но однажды он узнал, что богиня отметила его…

– Богиня? Ты сказал – богиня! Значит, ты всё-таки считаешь её богиней.

– Когда-то считал, мой повелитель. Ведь я родился и вырос в Валлондоле.

– А как звали этого человека? Случайно не Ральд?

– Почему ты