– А всего несколько минут назад ты был настроен по-другому.

– Я никогда не хотел… – он осекся. Бросив на него взгляд, Лорен увидела, что он пристально смотрит на старинную картину маслом на стене. – Я не хочу Джессу.

На это Лорен ничего не сказала. Ее поле зрения словно сузилось, вызывая желание смотреть в пол или на что угодно, только не на Дарьена. Лицо затопил жар, горло как будто сжимала невидимая рука.

Простучав тяжелыми ботинками по полу, Дарьен подошел и сел в ногах кровати, скрипнувшей под его весом. Лорен чувствовала, как он некоторое время смотрел на нее, прежде чем прошептать:

– Я не хочу, чтобы ты уходила, Лорен.

У нее защипало глаза, но она сдержала слезы.

– И я не хочу уходить.

Он потер ладонью затылок. Рубашка повисла у нее в руках, но она не стала ни складывать ее, ни бросать в чемодан скомканной. С каждой проходящей секундой она, казалось, все сильнее стыдилась за свое поведение.

Когда Дарьен поднял голову и вгляделся в ее лицо, в его глазах она прочла бурю противоречивых эмоций. Она не позволила себе обратить внимание, что дольше всего он смотрел на ее губы, – в лишней боли она не нуждалась.

– Что мы делаем, Лорен?

Она попыталась сглотнуть, но помешало сбившееся с ритма сердце.

– Я могла бы спросить о том же тебя.

Он покачал головой с таким видом, будто думал о том же, что и она. Происходящее не входило в планы ни у одного из них.

Лорен сердито уставилась на молнию чемодана, надеясь, что слезы, которые жгли ей глаза, не выдадут ее. Со вздохом она отбросила рубашку, которую все еще держала, и потерла лицо ладонями.

– Ты веришь, что кто-то может измениться до неузнаваемости? – спросил в тишине комнаты Дарьен. – Если захочет?

Вздох Лорен получился прерывистым. Она не знала, почему вдруг Дарьен задал такой вопрос, но похоже, ее ответ что-то значил для него.

– Я верю в то, что если этот кто-то задался таким вопросом, значит, у него немало шансов на успех.

Он едва заметно кивнул, и теперь перед ней вновь был Дарьен, у которого возникли трудности.

– Несмотря на то, что ты недавно обо мне говорила, меня нельзя назвать хорошим, Лорен, – еле слышным шепотом произнес он. – Я убиваю, я вру, я…

Лорен с трудом заставила себя дышать дальше.

– И мне ты тоже врешь?

Его лицо смягчилось.

– Нет. Конечно нет. Но от одного этого лучше я не становлюсь, Лорен, – он вдохнул, его грудь высоко поднялась, и на выдохе он признался: – Там, внизу, я наболтал все это, чтобы посмотреть, как ты отреагируешь.

Лорен заморгала.

– Ты пытался заставить меня ревновать?

– Вроде того, – промямлил он. Судя по выражению его лица, это была далеко не вся правда – невысказанным оставалось то, что он не желал объяснять ей.

Губы Лорен сложились в тонкую линию.

– Знаешь, а ведь это подло.

Дарьен не смел глянуть на нее.

– Извини.

Лорен не знала, как относиться к этому – чувствовать ли себя польщенной, потому что ему не наплевать на ее мнение, или забеспокоиться оттого, что он затеял игры с ней. Ее глубоко ранила догадка, что она, вероятно, ничем не отличается от других девчонок, увивающихся вокруг него, в том числе от Джессы. А сюда Дарьен сейчас пришел только потому, что она повела себя по-детски, – это единственная причина, по которой он направился вслед за ней вместо того, чтобы поспешить на встречу с умертвительницей из круга Аспидов. И не возвращаться домой до утра, чтобы ночью забыть обо всем, в том числе и о ней, Лорен.

Она не узнавала себя. Ей ни в коем случае не следовало давать волю своим чувствам, да еще так открыто. Горело не только ее лицо, но и шея до самых ключиц.

– Забудь об этом, Дарьен, – она принужденно улыбнулась. – Честно говоря, сама не понимаю, что на меня нашло. Все твои действия – это твое дело, а не мое. И потом, мы же просто друзья, – это слово прозвучало между ними как удар грома, и Лорен могла бы поклясться, что в его глазах мелькнуло подобие боли. А ей самой показалось, будто кто-то наступил ей на легкие, раздавил их и растер в порошок. – Ведь правда?

Дарьен поднялся.

– Конечно. – Какой же он был высокий! Лорен пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза, – и увидеть, что с его лица исчезли все следы чувств и эмоций, осталась лишь холодная маска настороженности. – Просто друзья, детка. – В тишине затянувшейся паузы слышалось только, как гулко тикают его часы.

Обращение, выбранное им, вонзало когти в самую глубину ее сердца.

Лорен слишком остро сознавала, насколько близко к ней он стоит, и что надвигающаяся буря реальнее, чем громовой раскат одного пугающего слова.

Друзья.

Откуда-то из глубины в ней начал подниматься ужас. И при мысли, что в конце концов ей придется вернуться к прежней жизни – нормальной, скучной жизни без Дарьена…

– Ты никуда не хочешь уходить, и я тоже, – негромко подытожил он, низким звучным голосом рассекая окутавшую Лорен панику. – Так, может, вернемся в подвал и еще постреляем? – Он протянул ей руку, изрезанную шрамами. – Годится?

Разум истошно вопил, запрещая Лорен прикасаться к нему и призывая бежать от катастрофы, но победа в этом споре осталась за ее сердцем.

Она вложила руку в его ладонь, и тепло, распространившееся по телу от прикосновения кожи к коже, оказалось мучительным. От него налилось радостью ее сердце – ее неимоверно глупое и безнадежно романтичное сердце. С таким же успехом это сердце могло бы обозначить на себе пунктиром место, где ему наверняка предстояло расколоться надвое.

Решительно прервав эти мысли, Лорен шепотом согласилась:

– Ладно.

Дарьен, похоже, собирался сказать что-то еще, но тут загудел его телефон. Лорен напряженно ждала, пока он вытаскивал его из кармана, по-прежнему держа другой рукой ее за руку. А когда взглянул на экран, его лицо не выдало никаких чувств.

Пугающие видения завертелись в голове Лорен, и больше всего среди них было экранов телефона с именем «Джесса». А еще страшнее было представлять, как татуированная рука Дарьена сгребает в кулак волосы девушки, стоящей перед ним на коленях.

– Ты ответишь? – шепотом спросила она. Телефон звонил довольно давно и, наверное, скоро должен был переключиться на голосовую почту.

Все еще не отпуская ее руку, Дарьен провел пальцем по экрану, отвечая на звонок, и поднес телефон к уху.

– Кассель.

В комнате стало так тихо, что Лорен расслышала